Тамара Викторовна повернулась к ним. Медленно, как танк, который разворачивается на даче между грядками. Щёки у неё покраснели — не то от давления, не то от злобы.
— К чему сейчас эти разговоры?! — выдавила она сквозь зубы, будто имбирь ела. — Мы же про Кристину говорили!
— Нет, теперь — про ваше «лечение», — упрямо сказала Марина, и голос у неё был холодный, как пельмени, забытые в морозилке на два года. — Антон, твоя мать каждый месяц получает от тебя деньги. Не на таблетки, а в кубышку. Я месяц назад с Кристиной пересеклась в торговом центре. Та хвасталась, что бабушка скоро тачку сменит. Деньги копит. Представляешь?
Антон посмотрел на мать так, будто она только что призналась, что сдаёт детей в аренду.
— Мам, правда что ли?..
Тамара Викторовна прищурилась, губы стянулись в ниточку. Её внутренний мир напоминал кастрюлю с борщом, которой забыли выключить газ.
— А что такого? — огрызнулась она, резко, как кошка, которой наступили на хвост. — Да, я коплю. Машина у меня старая. Ей восемь лет! Разваливается. А новая мне нужна.
— Нужна — купи. Но не за счёт липовой болезни! — повысил голос Антон, впервые за всё время. — Ты же сама сказала, что тебе таблетки какие-то дорогие. Обследования, процедуры!
— Ну и что? — упрямо ответила она, и в голосе было столько раздражения, что рядом можно было ставить чайник кипятить. — Ты бы мне на машину всё равно не дал. А я мать-одиночка, между прочим!
— Ты два года врала мне! Ты заставила меня думать, что ты — больна!
— А теперь эта… — она махнула в сторону Марины, будто та — хлебушек плесневелый, — использует это, чтобы поссорить нас. Как по нотам, прям сценарий написала!
— Это не она, — Антон сжал кулаки, — это ты разрушила всё. Сама. Своими руками. Враньём и жадностью.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! — заорала Тамара Викторовна. — Я тебя родила, между прочим!
— И обманывала всё это время, — голос Антона был уже ледяной. — Марина — никогда. А ты… Ты просто вытягивала из меня бабки. Сколько ещё было таких «болезней», а?
У Тамары Викторовны задергался глаз. Она побагровела так, что в комнате стало жарко.
— Значит, ты выбрал её? — она ядовито посмотрела на Марину. — Её, эту бесплодную дрянь, которая только и делает, что считает мои копейки?
Тишина. В воздухе повисло такое напряжение, что даже чайник перестал шуметь на плите. Марина побледнела. Она машинально положила руки на живот. Антон шагнул вперёд — лицо у него было такое, что в метро бы уступили место.
— Убирайся. — Голос тихий, но такой, что по коже побежали мурашки.
— Что? — переспросила Тамара Викторовна, будто не расслышала. А она всё прекрасно услышала.
— Ты слышала, — он указал на дверь. — Пошла вон. И чтоб никогда больше не смела так говорить о моей жене. Особенно теперь, когда она беременна.
— Антоша… — голос её стал липким, как недоваренная манная каша. — Ты не понимаешь… Я просто волнуюсь за тебя. Эта женщина…
