Ангелина остановилась у кофейни, где они с Ваней однажды ссорились из-за капучино: он хотел «с пенкой», она — без. Она зашла, заказала два. С пенкой и без. Посмотрела на них. Улыбнулась. А потом взяла оба — и вылила в урну.
— Больше не делю. Ни пенку. Ни жизнь. Ни себя, — прошептала она и пошла дальше.
Через месяц Ангелина стояла у окна своей новой квартиры — однокомнатной, не в центре, без лепнины, без вида на парк, но своей. Абсолютно. Ни Ваня, ни Галина Петровна, ни чёртов брат с кредитом сюда даже не дышали. Только она, старый бабушкин комод и внезапная тишина, которая поначалу казалась громче взрыва.
В суде всё завершилось неожиданно быстро. Адвокат сказала, что у Вани не было желания бороться. — Он сам всё проиграл до вас, — пожала плечами она. — Он просто… сдался.
И вот теперь — свои стены, тишина и первый настоящий сон за последние полгода. Без скандалов, без запаха маминых котлет и без фразы: — Лина, ну не усложняй, ну ты же у нас умная…
Ангелина сидела на полу. На коробке. Пила чай из кружки с трещиной. И вдруг — как током — мысль: а ведь любила. Реально любила. Так, что думала — всё можно простить. Даже себя.
Но главное — больше не больно. Даже на вдохе.
Галина Петровна объявилась внезапно. Через домофон.
— Это я, Галина… Петровна. Ты ведь не меняешь код? Девяточку и нолик?
Ангелина молча нажала кнопку.
— Ну здравствуй, — свекровь стояла в пальто цвета «кризис среднего возраста», с пакетами из супермаркета и неестественно доброй улыбкой. — Я тут подумала… мы с тобой ведь не враги.
— А кто мы?
— Ну… родные. Почти. Почти семья.
— Вы у меня не семья. У меня вообще теперь только фамилия осталась — и то, бывшая.
— Ну, не драматизируй, Линочка, — Галина Петровна прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. — Я просто… соскучилась. И привезла немного продуктов. Ну, ты же теперь одна. Сами понимаем.
— Вы с Ваней теперь тоже одни? — спросила Ангелина, садясь на диван.
— Он уехал. На севера. Вахта. Говорит, ему нужно переосмыслить жизнь. А я… осталась. Одна. — Женщина медленно развернулась к ней. — Я знаю, что натворила. Я у тебя, по сути, всё забрала. Но у меня ведь были свои причины.
— Конечно. Ваш любимый сын. И ваше вечное «надо помочь Серёже». А я кто была? Расходный материал?
— Ты была удобной. Я признаю. Но ты была лучше нас всех. Сильнее.
Ангелина усмехнулась: — Вы как будто оправдываетесь. Перед кем?
— Перед собой, наверно. Старая уже. Не успею, как глядишь — и пенсия, и похороны.
— Вас ещё лет двадцать будут в телевизор звать — за харизму.
Галина Петровна криво усмехнулась. Встала. Подошла. Положила пакет на стол. Там были яблоки, домашний сыр и банка солёных огурцов.
— Ты, главное, не мсти. Не делайся такой же, как я.
— Не бойтесь, — Ангелина подошла ближе. — Я не такая, как вы. Но и не та, что была. Я научилась говорить «нет». И даже не чувствовать себя виноватой за это.
