— Ты правда думаешь, что мама будет лезть? — спросил Максим с той ленцой в голосе, которая всегда у него появлялась, когда он знал: сейчас начнётся буря.
— Она уже лезет, Макс, — Алина скрестила руки на груди, оперлась бедром о кухонный стол, — Сегодня она пришла, когда меня не было дома. С ключом. Она была в наших тапках. Она отодвинула мои цветы. И, о да, поставила свою уродскую керамическую курицу на мой комод.
— Алина, не начинай…
— Нет, ты не начинай! — Алина вскипела, как электрический чайник с накипью: быстро и с шумом. — Квартира — общая. Мы с тобой взяли ипотеку, мы с тобой жрали гречку два года подряд, откладывая на первый взнос, а твоя мама считает, что это её гнездо, потому что она «дала тебе жизнь».
— Она просто хотела пыль вытереть…
— Нафиг мне пыль с её мнением! — фыркнула Алина, — И не надо вот этого: «она просто». Твоя мама не просто. Она специально. Она манипулирует. Она не пыль вытирала, она территорию метила. Как кот. Только вместо хвоста у неё судимость на лице и фраза: «Я мать, я лучше знаю». Максим молчал. Он вообще часто молчал в неудобные моменты. Наверное, из тех, кто думает, что если долго молчать, женщина устанет и уйдёт в душ с криком «всё равно никто меня не понимает». Но нет. Алина не из таких. Алина — из тех, кто может жонглировать кастрюлями, стоя на моральной грани развода.
— Слушай, ну она просто старая… — выдохнул он, потерев виски.
— Это не возраст, это характер. Старость — это когда болит спина и забыл, где очки. А твоя мать прекрасно помнит, куда класть свои тапки и какие мои вещи её раздражают.
— Я между двух огней, ты понимаешь?
— Проблема в том, что ты вечно между. А мне бы хотелось, чтобы ты хоть раз оказался со мной.
— Ну ты же знаешь, она одна, ей скучно, она всё делает из лучших побуждений…
— Да-да, из лучших. Открыла мой шкаф, нашла мою юбку и сказала, что я «слишком вызывающе одеваюсь для замужней женщины». В моём шкафу. В моей квартире. За которую я плачу кредит каждый месяц!
— Но ты же не хочешь, чтобы я сказал ей не приходить?
Алина замерла. Вопрос был не столько вопросом, сколько экзаменом. На прочность. На зрелость. На наличие яиц у мужчины.
Она подошла ближе, посмотрела на мужа. Максим был хорош: высокий, с уставшими глазами и вечным чувством вины за чужие чувства. Типичный сын своей матери. Вроде взрослый мужик, а внутри — шестилетний мальчик, который боится, что мама перестанет любить.
— Я хочу, чтобы ты выбрал. Или мы вдвоём. Или вы вдвоём. Потому что в нашей квартире сейчас не двое, а трое. И один из нас лишний.
— Ну не драматизируй…
— Макс, она принесла свои банки с компотом и поставила их в наш холодильник. Между моим песто и твоей колбасой. Знаешь, что это значит?
— Что она заботится…
— Это значит, что она метит территорию. И следующей будет спальня.
— Ты преувеличиваешь.
