В сером пальто, как будто шла на похороны демократии. В руках у неё был пластиковый пакет из «Магнита», но в нём не было еды. Там были документы. Старые фотографии. И тетрадь в клеточку, где она когда-то записывала расходы по семейному бюджету. Эдакая бухгалтерия с подтекстом: «Я вас всех кормлю уже лет тридцать».
— О, вы дома, — спокойно сказала она, как будто входила не в чужую квартиру, а в свою спальню после шопинга. — Хорошо, что открыли. А то хотела через консьержа…
— А с ключом что? Потерялся? — Алина скрестила руки и перекрыла собой проход в коридор.
— Алина, не начинай с грубостей. Я пришла поговорить. Без скандалов. Я, между прочим, женщина интеллигентная. У меня двое высших образований. И у сына моего — диплом с отличием.
— Вы забыли добавить — по выживанию в токсичной среде, — буркнула Алина, не отходя от двери.
Максим стоял чуть в стороне, как на дуэли: не сражается, но и мешать боится.
— Поговорим? — Елена Петровна посмотрела на него. — Или вы теперь здесь решаете всё вдвоём, а мать — так, на подхвате?
Максим сделал жест рукой: мол, давай, пусть скажет. Он не знал, что хуже — её слова или тишина, которая будет после.
Елена Петровна прошла в гостиную. Она не просто села — она заняла позицию. Как будто сейчас начнётся заседание совета директоров.
— Так вот, — начала она, открывая тетрадку. — Я посмотрела документы по квартире. Знаешь, сынок, если быть точной, первоначальный взнос за неё — это мои подаренные тебе деньги. На свадьбу. Помнишь?
— Мам…
— Я просто хочу сказать, что если называть вещи своими именами, то эта квартира — в том числе моя инвестиция.
— Ага, и ещё инвестиции в твою шубу в 2009-м, — вставила Алина, — Тоже можно будет потом претендовать на угол в подъезде?
— Алина, не передёргивай. Я говорю по существу. Я не требую прописки. Я не собираюсь здесь жить. Просто хочу иметь возможность приходить. Своевременно. Без этих ваших сцен.
— А можно я тоже тогда к вам в квартиру ходить буду? В тапках? С тетрадкой? Может, начнём «инвестировать» в вашу спальню? Я же — жена вашего сына. Родственная душа, так сказать.
— Ты ещё и хамка, как я посмотрю. Слишком много себе позволяешь.
— А вы слишком много хотите. Особенно для человека, который ничего не платит по кредиту.
— Ну извините, что я вам сына воспитала и жизнь посвятила, — сказала Елена Петровна с лицом мученицы, которую забыли взять в рай.
— Да уж. Хотелось бы, чтобы вы ещё и отпустить его смогли.
— Это он теперь «ваш»?
— Конечно. У нас с ним семья. Не с вами.
— И где же была ваша семья, когда он лежал в больнице с гриппом, а я бульон ему варила?
— А я, между прочим, тогда работала на двух работах. Чтобы ипотека не сожрала нас вместе с вашим бульоном!
Господи, почему никто не снимает это на hidden cam? Это же золото для TikTok.
Максим шумно втянул воздух.
— Мам, давай честно. Ты не хочешь просто «приходить». Ты хочешь контролировать. Вмешиваться. Оценивать. И — да, тебе тяжело быть одной. Но у меня теперь другая жизнь.
