— Вы мне больше не дети, — наконец сказала она. — Я уеду завтра. Не буду мешать вам копить и вариться в собственном эгоизме.
— Отлично, — кивнула Алина. — Только возьмите свою кошку. Она опять нассала мне в кроссовок.
Свекровь ничего не ответила. Просто вышла в спальню. Дверь закрылась, и впервые за три дня в квартире стало тихо.
Алина и Дмитрий сидели за столом. Он налил себе ещё воды. Потом, внезапно, рассмеялся.
— Слушай, а ты это жёстко сейчас отыграла. Как прокурор на максималках.
— Лучше перебдеть, чем недобдеть, — буркнула она. — Её сложно пробить, но, кажется, мы справились.
— Думаешь, завтра уедет?
— Думаю, завтра она уедет. А вот осадочек останется. Готовься к штурму через WhatsApp.
Он наклонился к ней и поцеловал в щеку.
— Спасибо, что не дала мне облажаться.
— Ну… ещё есть третья глава. Вдруг ты передумаешь.
Он закатил глаза:
— Ты как сериал: всегда оставляешь клиффхэнгер. Елена Петровна действительно уехала. Не скандаля, не проклиная, не брызгая ядом в коридоре, как обычно. Просто молча собрала чемодан, покормила свою кошку, велела Дмитрию не забывать пить витамины, посмотрела на Алину с выражением «я всё запомнила» — и исчезла в такси, как будто её никогда и не было.
— Ну всё, победа, — сказал Дмитрий в тот день. — Можно наконец-то расслабиться и пожить.
Спойлер: нельзя.
Через два дня свекровь вышла на связь. Начала с нейтрального:
«Как дела? Ваша кошка по вам скучает, кстати. Она сидит на твоём пуховике, как будто на алтаре жертвоприношения».
Алина не ответила.
Через три дня — голосовое. Полтора минуты заунывного рассуждения о том, как иногда дети делают ошибки, потому что у них нет жизненного опыта.
Через четыре — фотка. Таблица. Сколько денег они могли бы заработать, вложив накопления в «нужное дело». Под таблицей было подписью: «Жаль, вы упустили шанс. Но я всё ещё верю в вас».
— Это что, бизнес-рассылка? — удивилась Алина. — Может, ей ещё чат-бота подключить?
— Лучше бы она подключила совесть, — мрачно буркнул Дмитрий.
Но на шестой день всё изменилось. Причём не со стороны Елены Петровны.
— Алиночка, — позвонила ей мама. — Тут такая ситуация… Помнишь, я тебе рассказывала про дачу? Так вот, там был долг по налогам. А теперь у них там что-то по кадастру изменилось, и я…
— Мам.
— …я понимаю, что вы копите, и я вообще не настаиваю, я просто подумала… вдруг у вас есть хотя бы немного… я верну, конечно. Ну, к зиме точно.
Алина сидела на кухне, в халате, и слушала, как рушится её план на жизнь.
— Мама, я не могу. Мы не можем. У нас же первый взнос. Ты же знаешь.
— Ну так это ж не сейчас. Вы же не на следующей неделе покупаете? А мне вот сейчас, прям до конца месяца… или приставы.
И вот тут она поняла, что всё. Всё, что они выстраивали с Дмитрием — вот этими нервами, спорами, разговором про взрослость и приоритеты — рушится. Потому что нельзя быть взрослым выборочно. Типа тут я за квартиру, а тут я за маму с налогами, а тут я, значит, просто маленькая девочка, которой все должны помочь. Так не работает.
