Вечером она всё рассказала Дмитрию.
Он, к его чести, даже не попытался надавить. Сказал просто:
— Ну… решай. Если поможем, накопления уйдут. Если не поможем — тебя совесть сожрёт.
— Классика, — буркнула Алина. — Мама или ипотека.
— Можешь просто уйти жить к своей маме, — хмыкнул он. — Будет как раньше: живёшь с родителями, без долгов и без мужа.
— Слушай, ты когда пытаешься шутить на серьёзных темах, ты как торт в спортзале. Мило, но вообще не в тему.
Они молчали. Потом Алина встала, достала конверт с деньгами. Примерила его к руке. Словно чувствовала вес. Вес надежды.
— Я не могу, — сказала она. — Я не отдам. Не потому что не люблю маму. А потому что если я сейчас это сделаю — это всё. Мы никогда не выберемся из этого круга. Мы снова будем жить по чужим просьбам. А я… я не хочу.
Дмитрий кивнул. Потом обнял её.
— Я знал, что ты сильная. Просто иногда забываю, насколько.
— Ну ты тоже не слабак, раз не перевёл ей уже сберпэй.
— Я не идиот, Алин.
— Ну да. Но с таким мамским стажем ты почти ветеран.
Они засмеялись. Впервые за неделю — искренне.
А потом, через пару дней, Алине позвонили из агентства. Их заявка на ипотеку прошла. Вариантов, правда, немного, зато был один — светлая однушка в районе, где по утрам пахнет хлебом, а не соседским перегаром.
Когда они приехали смотреть квартиру, риелтор открыл дверь, и…, а там — светло. И пусто. И тихо.
Алина зашла первая. Постояла. Огляделась. Кивнула.
— Вот здесь будет кухня. Вот тут я поставлю диван. А вот тут…
Она повернулась к Дмитрию и улыбнулась.
— Тут мы никому не будем должны.
Финал
