Анна пока не знала, верит ли ему. Но читала его сообщения по нескольку раз. Особенно в те ночи, когда Виктория громко говорила по телефону о том, «как сложно жить с беременной истеричкой».
Игорь, поздравляю. Ты выбрал себе богиню драмы. А я — выберу себя.
***
Виктория, как и обещала, не собиралась отступать. Она захватила квартиру так же уверенно, как когда-то Игорь — Анну. Без шума, без войны. Просто заняла пространство. Зубная щётка на раковине. Пижама на спинке стула. Расческа, как флаг, вбитый в территорию.
Игорь больше не ночевал в комнате Анны. Виктория теперь хозяйничала, как в частной гостинице, забыв при этом, что у неё нет даже прописки.
— Послушай, — начал он однажды, сидя на кухне, когда Виктория куда-то ушла по делам. — Может, ты всё-таки продашь свою долю? Мы бы закрыли вопрос. Тебе и ребёнку будет лучше. Купишь себе что-то маленькое, уютное.
Анна повернулась к нему медленно, как кошка, которую разбудили с пультом в руке.
— Я беременна. В декрете. Денег нет. Ты бросил меня, и теперь предлагаешь — что? Продать свою долю и жить на скамейке у ЖЭКа?
— Ну не на скамейке, — он вздохнул. — Просто я вижу, как тебе тяжело. И мне тоже. Это же всё на нервах. И Виктория…
— Ага, вот оно! — она прищурилась. — Всё упирается в Викторию. Ей некомфортно, да? Ей тяжело, что я тут есть?
— Да не только ей…
— Игорь, я в этом доме семь лет. С тобой. С твоими родителями, с этим сраным ремонтом в 2019-м, с твоей мамой, которая вешала кухонные полки и твердила, что я «ничего в жизни не добилась». Я с тобой прожила всю эту жизнь. А теперь пришла вот эта, с губами как у карпа, и ты хочешь, чтобы я уступила?
Он открыл рот. Закрыл. Понимал, что что бы он ни сказал — будет хуже.
— Короче, Игорь, — она наклонилась ближе. — Пока я жива, вменяема и прописана в этой квартире, вы меня отсюда не выгоните. А если вы продолжите, я подам в суд. На раздел имущества, на алименты, на всё. И знаешь что? Мне плевать. Я уже в аду. Вы просто обои переклеили.
И началась настоящая битва. Виктория не сдерживалась. На кухне громко слушала музыку — какой-то попсовый трешняк с припевами про любовь и тачки. Могла посреди ночи варить лапшу и громко чавкать. Однажды даже включила Игорю фильм в спальне так громко, что у Анны ребёнок внутри подпрыгнул.
— Виктория, — позвала она её утром. — Можно тебя на минутку?
Та вышла, с наигранной улыбкой.
— Что-то случилось?
— Да. Случилась ты. И моя психика больше не выдерживает.
— А, ты опять в своих беременных истериках? Слушай, Ань, ну потерпи немного. Мы с Игорем планируем купить жильё, как только продадим эту хрущёвку. Мы тебе даже цену предлагаем выше рыночной. Не надо устраивать цирк.
Анна усмехнулась. Глаза были ледяные.
— Удивительно, как много ты предлагаешь, живя в чужом доме. Ты — никто. Не прописана, не совладелец, не родственница. У тебя тут статус как у цветка на подоконнике. Только цветок не пихает мои прокладки под ванну.
— Это ты про себя, да? — взвизгнула Виктория. — Психичка! С тобой жить невозможно!
