Утром он ушёл тихо. Шкаф не тронул.
Но в обед к Елене позвонила Людмила.
— Алло. Лена? Ты что, совсем охренела? Это ж ИГОРЬ предложил нам шкаф. А ты тут корону нацепила и сидишь, как королева. Кто ты вообще без него, а?
Елена медленно поставила чайник и взяла трубку двумя руками, как гранату.
— Я? Я — владелица квартиры. А ты — гостья в его однушке. Поэтому закрой рот и не звони мне больше. А то будет плохо. Очень плохо.
— Ты… ты… психопатка!
— Зато с мебелью. А ты — без. Попрощайся со шкафом.
И бросила трубку.
Вечером пришёл Игорь. Бледный. Уставший.
— Лена. Надо поговорить.
— Если это опять про мебель — говори с грузчиками. Они тебя поймут.
— Нет. Я… Я подал на развод.
Она замерла.
— Что?..
— Ты не хочешь делиться. Не хочешь помогать. Мы с мамой решили, что так будет лучше. Я останусь у неё. Квартира — твоя, ладно. Но я больше не могу жить в этом холоде. Где шкаф — важнее семьи.
Она встала. Медленно. Без истерик. Без слёз.
— Хорошо. Только без претензий. Всё, что в квартире, — моё. Ты расписался на бумаге ещё в 2008 году, помнишь? Добрачная собственность. Всё. Не приходи больше. Даже за носками.
— Я думал… ты поплачешь. Или скажешь, что любишь.
— Нет, Игорь. Я же говорила — я учусь. А теперь ещё и взрослею. Прощай.
Он ушёл. Без шкафа. Без крика. Как призрак.
Елена подошла к шкафу. Провела рукой по ручке. Старой, облезлой. И вдруг — со всей силы дернула дверцу.
— Вот теперь ты точно мой. Никому не отдам. Ни шкаф, ни свободу.
Прошло два месяца.
Шкаф остался на месте. Как памятник стояку Елениного терпения.
Ключи от квартиры были сменены. Игорь — удалён из всех соцсетей и из сердца. Людмила звонила ещё пару раз, пыталась выпросить тумбочку, но в ответ слышала только гудки и равнодушие. Ольга Сергеевна вызывала участкового. Он приехал, выпил чай и сказал:
— Ну, здесь всё законно. Всё на неё оформлено. Тут даже ментов вызывать стыдно. Просто у вашей семьи — бытовой запор.
Елена в ответ только усмехнулась.
Она начала жить. В первый раз — по-настоящему.
По утрам — свежие фрукты, тишина, йога. По вечерам — фильмы, ванна, иногда — вино. Из друзей — только кошка, найденная на лестничной клетке и гордо названная Октавией.
Но однажды вечером в дверь позвонили. Долго. Настаивая. И громко.
Она открыла, не ожидая ничего хорошего. Там стояла… Ольга Сергеевна.
— Мне надо поговорить.
— Желательно — с юристом. Я тут не принимаю заказов на мебельную гуманитарку.
— Я серьёзно, Елена. У меня рак.
Пауза. Длинная, как список претензий свекрови за последние десять лет.
— Проверено? Или как обычно — давление 130 на 80 и «звон в ушах от вашей энергетики»?
Ольга Сергеевна поникла. Присела прямо на табурет в прихожей. Без приглашения, конечно.
— Настоящий. Диагноз. Опухоль в печени. Метастазы. Мне жить… может, полгода, может, меньше.
Елена долго смотрела на неё. Сердце сжалось. Не от жалости — от мыслей, как всё запутано.
— Вы чего пришли? Проститься? Или попросить шкаф на поминки?
— Ты злая.
— Я честная.
Ольга Сергеевна посмотрела прямо в глаза.
