На следующий день всё повторилось. Дмитрий с утра сидел в трусах за ноутбуком и шевелил мышкой, делая вид, что «что-то ищет». Потом пил кофе из её кружки — та, с надписью «Моя хата с краю, но вид на вас прекрасный». Кофе он оставлял недопитым. Как и обещания найти работу. Или просто помыть за собой посуду.
— Ну что, подумала? — спросил он после обеда, стоя у двери в ванную. Он всегда выбирал моменты, когда она в полотенце и не готова к бою.
— Да. Подумала. И нет.
— Ты издеваешься?
— Я себя защищаю.
— От кого? От меня? — он рассмеялся так, будто она сказала, что боится его превращения в оборотня.
— Да. От тебя. И от твоего желания получить доступ к моей квартире через штамп в паспорте. У тебя нет ни цели, ни дела, ни совести. Прости, но я не буду дарить тебе это всё, как в «Поле чудес». Без вопросов и с аплодисментами.
Он замер. В этот момент он уже не играл хорошего парня. Он смотрел, как собака, которую оттолкнули от еды. Сначала недоумение, потом злость.
— Ты думаешь, что умная, да? Типа ты всё просчитала? Но ты одна останешься. Вот что. Одинокая и злая. Со своей квартирой.
— Лучше быть одинокой, чем стать чьей-то временной пропиской с ногами, — тихо сказала она и захлопнула дверь в спальню.
А за дверью Дмитрий швырнул чашку в стену. Она разбилась, как и остатки их отношений — громко, обидно, и всё равно придётся убирать.
— Не собираешься поговорить? — спросил Дмитрий, появившись в дверях спальни, будто джин, случайно освобождённый из бутылки с кефиром. Не выспавшийся, лохматый, с синяками под глазами, как у бюджетной панды.
Алина в этот момент собиралась на работу. На ней была классическая белая рубашка и брюки — рабочий образ, за который её любили и бухгалтерша, и даже Иван Палыч с третьего отдела, который не любит никого, кроме своего кофе из автомата.
— Я тороплюсь, — коротко бросила она, наматывая шарф. Утро, как обычно, началось с пробежки по времени: душ, макияж, завтрак и сражение за адекватное настроение.
— Ты всегда так… холодно? — он говорил, будто она не просто не прописала его, а выкинула с балкона вместе с пепельницей.
— Я не холодная. Я уставшая.
— От чего? От меня?
— От тебя в том числе. От того, что у меня в квартире живёт взрослый мужик, который сидит на моей шее и ещё возмущается, почему я не даю ему прикурить.
— То есть ты хочешь, чтобы я ушёл?
— Я хочу, чтобы ты вырос.
Сказала — и замерла. Потому что поняла, что сказала то, что думала с первого месяца. Дмитрий стоял молча, как вкопанный. Даже не пытался контратаковать — для него это была пощёчина по самолюбию, как если бы его не пустили в VIP-зону, потому что он «не в списке».
— Знаешь, — наконец сказал он, выдыхая, — ты говоришь так, как будто я паразит.
— А ты не паразит?
Он смотрел, как будто она только что ударила его табуреткой по сердцу. Потом отвернулся, медленно пошёл к окну и мрачно закурил, хотя на кухне уже три раза подряд срабатывал датчик дыма. У соседей с низу ребёнок, между прочим, у него астма. Но кого это волнует.
