— Так ты мне даже прописку сделать не можешь? — голос Дмитрия звучал так, будто он только что поймал её на измене, хотя максимум, что Алина сделала сегодня утром — это выпила кофе, не предложив ему.
— Дмитрий, ты живёшь у меня уже восемь месяцев. Бесплатно. И питаешься, как в буфете Госдумы. Прописка тут вообще при чём? — Алина старалась говорить спокойно, но внутри уже начинало подкипать, как кастрюля с пельменями, когда забываешь, что у тебя индукционная плита.
— Да при том! — он хлопнул ладонью по столу, и от этого дрогнул пакет с гречкой. — Я не могу устроиться на работу! Меня не берут без постоянной регистрации в Москве! Не в Калуге же мне вкалывать, Алина!
— Ты три месяца даже резюме не обновлял. Что ты несёшь?
— Потому что я ждал, что ты, как нормальная женщина, сделаешь шаг навстречу. Простая прописка. Пять минут твоего времени — и вся моя жизнь встанет на рельсы. Почему ты мне не доверяешь?
— Потому что прописка — это не просто «пять минут времени», это юридически… это уже совсем другое. Это мой дом, моя единственная квартира!
— А я что? Я кто? Я для тебя кто, Алина?
Он встал. С кухни пахло тухлой селёдкой, которую он так и не выбросил со вчерашнего ужина. Воняла она, как символ его усилий — слегка, но стабильно. Алина молча села на край дивана, прижимая к груди ноутбук, как броню.
— Слушай, если бы ты хоть раз заплатил за ЖКХ, хоть раз купил туалетную бумагу — я бы, может, и поверила, что ты тут по любви, а не в засаде, — пробормотала она, глядя на его сальные волосы и штаны, в которых он ходил уже четвёртый день.
Он резко подошёл ближе. Слишком близко.
— А ты всё считаешь, да? Удобно тебе, конечно. Я тут как на пороховой бочке живу. Ни права голоса, ни прописки. Как кот у тебя — только на коврик можно, а тапки трогать — нельзя.
— Не надо сравнивать себя с котом, он хотя бы не врёт, что ищет работу.
— Ах вот как?!
— Именно так.
Молчание зависло в комнате, как запах борща в подъезде. Тяжёлое, едкое, с привкусом наваристой обиды.
— Ну и ладно, — наконец сказал он, — живи тогда одна, в своей бабкиной крепости. Смотри, не захлебнись своим контролем.
Он ушёл на балкон курить, громко хлопнув дверью. Алина осталась сидеть, как школьница после вызова к директору. Только что директором был не строгий мужчина в пиджаке, а безработный тридцатилетний инфантил в мятой майке с логотипом «Каспийский груз».
Восемь месяцев. Восемь месяцев она смотрела, как он «ищет работу» — с пивом, PlayStation и выносом мусора раз в две недели. Зато теперь — ах, не прописываешь? Значит, не любишь. Вырезка из манипулятивного учебника «Как ездить на шее и не подавиться шапкой».
Телефон запищал. СМС от Кати, общей подруги: «Алина, ну он же ради тебя старается. Не будь такой упрямой. Пропиши, если тебе не жалко. Он же не враг тебе.»
Алина взяла подушку и заорала в неё. Это была не истерика. Это была форма выживания.
