Алина кивнула, не отрывая взгляда от окна. Во дворе мимо медленно проплывали дети в ярких куртках, кто-то выгуливал мопса, а в голове стучало: развод, развод, развод…
— Виктор не верит, что я решусь, — сказала она, повернувшись к Павлу. — У него там внутри, понимаете, как будто пульт управления. Он нажимает кнопки — я готовлю ужин, я улыбаюсь маме, я молчу, когда Игорь спит на нашей кровати с какой-то Маришкой. А тут — кнопки сломались.
— Ну и слава Богу, — фыркнул юрист. — Пульт можно в утиль, а себе купить наконец нормальную жизнь. Вам идёт, кстати, эта решимость.
— Ещё скажите, что я расцвела, как роза.
— Ну, вы скорее как роза с шипами. Но красивая, чёрт возьми.
Он ушёл через полчаса, оставив на столе аккуратно собранную стопку документов и номер телефона «на случай, если придётся кого-нибудь закопать, но легально».
В тот же вечер Алина столкнулась с Виктором. Он пришёл поздно, без звонка, и, судя по взгляду, был готов к бою.
— Ты правда собралась разводиться? — спросил он с порога. — Или это спектакль?
— Спектакль закончился, Виктор. Грим смыла, костюм сдала, занавес опущен.
— А как же мы?
— Мы — это когда двое. А у нас был хор. Причём с солисткой по фамилии Надежда Петровна.
Он бросил куртку на диван, прошёл на кухню и посмотрел в холодильник.
— Ты вообще что ли с ума сошла? Это же квартиры! У нас могла быть жизнь!
— У тебя была жизнь. Я — часть интерьера, а не партнёр. Вот и живите теперь без мебели.
— Да ты в своём уме? Я брату пообещал!
— Вот иди к брату и объясни, что его шаурма не состоится.
Он долго молчал. Потом вдруг схватил тарелку со стола и с силой ударил о раковину. Осколки разлетелись.
— Это всё ты. Ты всё рушишь, — прошипел он, глядя ей в глаза. — Всё! Семью, отношения, спокойствие.
— Я? — Алина не подняла голоса, но в голосе было что-то стальное. — Я рушу? А кто молчал, когда твоя мама распоряжалась нашими деньгами? Кто ничего не сказал, когда Игорь влез в мой ноутбук, потому что «ему срочно нужен был интернет для ставок»? Кто называл меня истеричкой, когда я просто просила нормальных выходных?
Он опустился на стул. Бессильно. Сдулся, как воздушный шарик на третий день после праздника.
— Я просто хотел, чтобы всем было удобно, — сказал он тихо. — Чтобы не ругались.
— Так не бывает. Удобно — это про стул, а не про брак. Ты всё это время был удобным, а не настоящим. А я устала. Я хочу быть одна. И жить в квартире, где никто не будет мне указывать, на кого её переписать.
— Ты правда так думаешь? — тихо спросил он.
— Я теперь много о чём думаю. И знаешь, что самое страшное? Не то, что я одна осталась. А то, что мне — спокойно.
Он встал, взял куртку и ушёл. Без хлопанья дверью. Без угроз. Просто… ушёл.
На следующее утро в почтовом ящике лежало письмо. От Игоря. Написано от руки, с кривыми строчками, будто писал в спешке:
