— Не начинай с «послушай»! — резко перебила она и наконец обернулась. — Это всегда значит, что сейчас будут лапшу вешать. Сначала — «послушай», потом — «это всё не так, как ты думаешь», потом — «я не хотел, это мама».
Дмитрий опустил голову, почесал затылок. Тот самый жест, которым он всегда маскировал вину.
— Ну, а что ты хочешь, а? — вдруг вспылил он. — У нас денег впритык! Ты вечно всё тянешь сама, работа, счета! А мама просто предложила вариант. Вариант, Кать! Никто не собирался тебя выгонять.
— Да ты вообще слышишь, что говоришь? — она встала, громко отодвинув стул. — Это моя квартира! Моя, Дима! Наследство от родителей! Не ты её покупал, не твоя мама её красила! И ты с ней обсуждаешь, как сдать её в аренду, не сказав мне ни слова? Это даже не предательство — это какой-то делёж в прямом эфире.
— Да никто ничего не делил! — повысил голос он. — Просто хотели как лучше! Ты вечно держишься за прошлое! Квартира эта — как музей! Ничего нельзя тронуть, ничего нельзя поменять! Ни ремонта, ни уюта. Всё как было у твоей мамы! Ну сколько можно?
Катя замерла. Секунда. Две.
Потом подошла вплотную.
— Ты сейчас серьёзно про ремонт? Уют тебе не нравится? Так иди туда, где «уютно». К маме, например. Там же «просторно». И две комнаты свободные.
Он отвернулся. У него дрожала щека. Она впервые видела, как он по-настоящему теряется.
— Я просто не хотел ссор, Кать… Мама настояла. Она уже нашла риэлтора, а потом сказала, что ты сама всё поймёшь. Что ты умная, взрослая. Что ты не из тех, кто закатывает сцены.
Катя медленно подошла к окну и заговорила, глядя на улицу:
— Знаешь, что обидно больше всего? Что ты даже не пытался меня защитить. Ни разу. Даже не спросил у меня, согласна ли я. Ты просто стал частью их плана. Придатком.
— Ну почему сразу «предатель»? Я ведь твой муж!
— Нет, Дима. Муж — это тот, кто рядом. А ты — статист. Ты просто сидел на диване и молчал, пока твоей жене продавали пол.
— Так, хватит пафоса, — резко перебил он. — Никто тебе ничего не продавал. Мы просто хотели больше денег. Всё! Как все! Все сдают, все живут, ничего в этом страшного!
— А врать жене — это тоже у всех? — сжав зубы, спросила она. — Это у кого «всё как у всех»? У твоей мамочки?
— Не трогай маму! — вскрикнул он и шагнул вперёд.
Катя тут же отступила назад, взгляд жёсткий, спина прямая.
— О, это святое, да? — язвительно усмехнулась. — «Мама сказала, мама предложила, мама решила». А Катя? Где Катя?
— Я не знал, что всё так обернётся, — пробормотал он.
— А я не знала, что ты — человек, с которым надо подписывать соглашения при входе на кухню. А то вдруг окажется, что раковина не моя.
Она медленно сняла с руки кольцо и положила на стол. Тихо, без театра. Просто — точка.
— Ты серьёзно сейчас? — он смотрел на кольцо, как на патрон, который забыл вынуть из пистолета.
— Серьёзно. Я позвонила риэлтору. Сказала, что это была ошибка. Показов больше не будет. А с завтрашнего дня я меняю замки. Не хочу, чтобы в мою квартиру ходили чужие люди.
— То есть я теперь чужой? — хрипло спросил он.
