— Устные вложения — это не документ. Это доброе дело. Но квартира — не дом престарелых. А закон — не дневник благодарности. — отрезала судья.
Потом она поставила точку. Ну как точку — решение. На языке суда это звучит сухо:
Признать проживание не имеющим оснований. Установить срок добровольного выезда — две недели. В противном случае — принудительное исполнение.
Мария не радовалась. Просто кивнула. Всё было по плану. У неё не дрожали руки. Не сводило зубы. Потому что всё уже отболело.
А вот у Елены Сергеевны затряслись пальцы, когда они с сыном вышли из зала. Мария догнала их уже у входа.
— Лёш, — сказала она, — давай по-простому. Я тебе дам время собрать свои вещи. Потом — всё. Мы не общаемся. Не ищем виноватых. Не звоним. Я ставлю точку. Надеюсь, ты не такой, как она, и не полезешь в суд с апелляциями. Иначе будет хуже.
Он молчал. Лицо пустое, глаза — усталые. За два месяца он сдулся, как шарик после дня рождения. А ведь раньше был мужчиной, как ей казалось. Оказалось — просто сын своей мамы. Не муж своей жены.
Две недели спустя
В квартире пахло средством от моли и новой краской. Она перекрасила всё к чертям. Белый — по всей квартире. Чистый, ровный, как новая страница. Без следов чужого.
На диване лежала коробка. Последняя. С надписью фломастером: «Мама. Всякое». Внутри — бигуди, три вышитых салфетки и старый альбом с вырезками из «Каравана Историй».
Мария подумала, не выкинуть ли. Но отнесла на чердак. Не из доброты. Просто — чтобы не видеть.
В дверь позвонили. Она вздрогнула. Открыла.
— Здравствуйте, — стоял сосед снизу. — Простите, вы теперь одна?
— Пока да, — ответила Мария, щурясь на солнце в глазах.
— Ну… просто тишина такая. Раньше каждый день как сериал был. Кричали, топали… — он улыбнулся неловко. — Решил узнать, всё ли в порядке.
— Теперь в порядке, — сказала она, — Сериал закончился. Начался новый сезон. Только без героев второго плана.
Сосед кивнул и ушёл.
Мария вернулась в квартиру, села на пол и выдохнула.
Потом набрала маму.
— Ну? — услышала в трубке.
— Всё. Окончательно. Выгнала. С документами, судом и моральной компенсацией в виде покоя.
— Молодец. Теперь только не возвращай их. Ни одного.
— Даже если прибегут с цветами, кольцом и гусем — не верну. Она усмехнулась. Потом добавила:
— Ну разве что гусь будет очень вкусный.
Конец.
