— Мам, они меня убивают, — прошептала она в телефон.
— Машка, это не они. Это ты себя там оставила. Пора бы вернуться в себя. Или уехать нафиг оттуда. — голос её матери, как пощёчина: сначала больно, потом полезно.
Уехать?
А потом пришёл вечер. Алексей вернулся поздно. Усталый, весь в духах своей матери — всё ещё трясущихся от того, как «невестка разговаривает с пожилыми».
Мария ждала его на кухне. С документами.
— Что это? — нахмурился он.
— Совместная собственность. Доля. Подаю на раздел. И на выселение.
— Ты что, совсем?
— Нет, я как раз проснулась.
Он не верил. Думал, она блефует. Что у неё нет яиц, извините, для таких заявлений. Но у Марии яйца были. Причём с гранатометами внутри.
— Маша, давай поговорим.
— Поздно. Я уже поговорила с юристом. Через две недели будет слушание. У вас с мамой есть выбор: выехать по-хорошему или быть выселенными с полицией. Ну и с телекамерой — у меня связи остались, не сомневайся.
— Ты не можешь быть такой…
— Живой? Упрямой? Настоящей хозяйкой в своём доме? Ой, прости, давно пора было.
Он ушёл. Просто вышел из кухни, как из себя.
А Мария сделала себе чай в одной из любимых чашек матери.
Той самой, которую Елена Сергеевна спрятала «в шкафчик повыше, чтобы не разбили». Она нашла её и теперь пила. Медленно. Смакуя не вкус — свободу. В зале суда было душно, как в маршрутке в июле. Мария сидела в первом ряду и ощущала, как пот катится по спине. Но не от жары — от накала. За её спиной, на два кресла правее, сидела Елена Сергеевна — в своей блузе «для особых случаев», с лицом, как будто её сюда привели на казнь, а не на заседание.
Алексей пришёл в мятой рубашке и с лицом «я тут случайно». Он всё ещё пытался быть нейтральным — даже когда его мать накануне закатила Марии скандал на весь подъезд, включая угрозу «отравить ей жизнь, как крысам в подвале».
— Заседание объявляется открытым.
Судья была та самая, которую Мария хотела: строгая, молчаливая, без малейшего намёка на сентиментальность. Её брови были ровными, как по линейке. Такие не покупаются на «я же мать» или «она нас приютила».
Юрист Марии — невысокий, ехидный тип по имени Бек. Он говорил быстро, чётко и с тем лёгким хамством, которое идеально подходит для семейных дел: не перебарщивает, но кусает в нужный момент.
— У нас есть документы, подтверждающие, что квартира принадлежит моей доверительнице — по завещанию, вступление в силу три года назад. Доля мужа — отсутствует. Проживание его и его матери — временное. Оснований для проживания у матери — нет.
Судья кивнула. Алексей пытался что-то мямлить, но судья его осадила. Елена Сергеевна поджала губы, как будто ей дали пожевать лимон и сказали, что это лекарство.
— Вы утверждаете, что имеете право на проживание? — строго спросила судья.
— Да, — сказала Елена Сергеевна. — Я… Я вложилась в быт. Я делала ремонт. Покупала технику.
— Покажите чеки.
Тишина. Мария скрестила руки на груди.
