Она сидела на краешке дивана в своей бывшей спальне, теперь официально переделанной в «гостевую». Половину вещей из шкафа вынесли на балкон. Там теперь склад постороннего: тюки, коробки, даже складной столик «на случай праздников», которых она не собиралась больше отмечать с этими людьми.
— Твою мать… — выдохнула Мария, вперившись в потолок. — Когда они уже сдохнут — я или они…
Это было утро пятницы. Последняя капля ещё не капнула, но уже летела в сторону чаши терпения с парашютом.
— Маша, доброго утречка! Не забудь, в субботу Алексей повезёт меня на маникюр. Сказал, ты ничего не планировала, верно? — звучал голосовой Елены Сергеевны, как сирена воздушной тревоги.
Мария стёрла его, не дослушав. Потом поставила чайник, потом заварила себе кофе, потом долила в него всё молоко, которое нашлось в доме — так, чтобы свекровь не смогла добавить ни капли в свой утренний капучино. Пусть знает, как чувствуется, когда тебе перекрашивают стены в твоей комнате в «осеннюю охру», хотя ты всю жизнь любила холодный серый.
На кухне уже хлопала дверцей духовки Елена Сергеевна.
— Приветик, Машенька, — сказала она весело, как будто между ними всё ещё были отношения. — Ты молочко, да? Всё себе? А у нас гости будут. Хотела твой пирог испечь, как ты делала. Только забыла рецепт — он у тебя где?
— В голове, — холодно ответила Мария, садясь за стол. — И он туда не переезжал.
— Ой, как ты умеешь с утра портить настроение… — вздохнула Елена Сергеевна, вытаскивая форму. — Алексей говорит, ты вечно дуешься. А жить вместе — это не значит делить стены. Надо и уважение иметь.
— Вот именно, — бросила Мария и посмотрела ей в глаза. — И не трогать чужие чашки, вещи, шкафы и мужа.
Секунда тишины. Точно тишина перед взрывом.
— Ой-ёй, — захлопнула дверцу Елена Сергеевна. — Мария, ты уже начинаешь звучать как жертва. А мы ведь тебя приняли, как родную.
— Ага, приняли и поставили в угол, — язвительно сказала Мария. — Я вообще-то здесь родилась. Мне ничего не надо «принимать». Вы, простите, тут гость.
— Маша! — вбежал Алексей, видимо, услышав крики с лестницы. — Ну что опять? Ну ты же обещала… нормально жить!
— Я тебе не обещала жить под каблуком твоей матери, — выплюнула Мария, вставая. — Я тебе обещала быть рядом, если ты рядом со мной. А ты где?
— Я между вами! — развёл руками Алексей, как будто был судьёй в боксе.
— Так и останешься в своей зоне нейтралитета, — сквозь зубы бросила Мария и пошла в спальню. Ту самую, где теперь стояла «гостевая» кровать из «Икеи», которой нет уже даже в продаже.
Позже
Вещи начали исчезать. Сначала плед с дивана — «старая тряпка, выкинула». Потом кофеварка — «барахлила, выбросили, мы ж новую купили». Потом исчезли фотографии её родителей с комода. Просто испарились.
Мария молчала. До последнего. Пока не зашла в ванную, а там… плитка. Новая. Белая. Без единого намёка на ту, старую, мятную, что они с отцом сами клеили на клей «Титан». Дико, с пузырями, криво — но вместе.
Они стерли её дом под себя. Как вирус. Вжик — и всё. Ни запаха, ни звука, ни тепла.
