Мария сидела на краешке дивана, который раньше стоял у окна. Раньше — ключевое слово. Теперь он стоял возле стены, у батареи, рядом с новой шторой из бежевого льна. Эту штору (судя по цене и запаху из магазина, где пахнет «женским счастьем» и клеёнкой) повесила она.
То есть, не Мария. А Елена Сергеевна, мать Алексея. Свекровь.
Та самая, что заявилась к ним «на пару неделек, пока делают ремонт в её квартире», и осталась уже третий месяц. Третий. Месяц. С календарём и тиканием часов. Принесла чемодан, потом ещё один. А потом с важным лицом распаковала свой сервис из советского хрусталя, поставив его в бабушкин шкаф.
— А тут же пыль стояла! — сказала она, чихнув. — Всё, что пылится — вон из дома. Всё, что блестит — на полку.
— Это бабушкин сервант, — ответила тогда Мария, пытаясь не подавиться обидой. — И он не блестит, потому что настоящий. Не пластмасса.
Свекровь махнула рукой, как будто отгоняла муху, а не чужую память. Алексей в этот момент делал вид, что занят важным делом — выбирал электрочайник на «Озоне». Муж года, между прочим. Вот только не в этой семье.
— Он у нас вообще здесь живёт? — спросила вечером Мария, бросив мокрое полотенце на подоконник.
— Ну маме тяжело одной, — промямлил Алексей. — Я просто хочу, чтобы вы с ней поладили.
— А я хочу третий этаж Мариотта с видом на море. Но мы же не в сказке, Лёша.
Она смотрела на него так, как обычно смотрят на чужого человека в метро, который забрался слишком близко и дышит в шею. Так, будто он вот-вот скажет: «Это моё сиденье, мадам, я первый занял», — и выдохнет запах перекуса из пятёрочки.
С тех пор дом Марии больше не был её домом. В нём изменилось всё: от занавесок до распределения туалетной бумаги. Теперь она шла по графику. Бумага, не Мария.
— Ты серьёзно не видишь, что она всё под себя подгибает? — спросила Мария, когда в очередной раз обнаружила, что её крем для лица исчез. Вместо него — банка с чем-то жирным и аптечным. Написано: «Против пролежней».
— Ты придираешься, Маш, это же ерунда…
— Ну да, крем для задницы — отличная альтернатива моей косметике. Спасибо, Лёшенька.
Он не ответил. Только почесал шею, как всегда, когда не знал, что сказать. Или не хотел. Или ждал, пока жена сама отвалит со своими «женскими штучками».
С этого момента она начала фиксировать изменения. Психически. Ну знаешь, как делают люди в документалках, когда фиксируют признаки вторжения инопланетян. Только у неё — свекровь.
Мария сначала думала, что у неё крыша поехала. Ну не может быть, чтобы взрослый человек вот так вторгался в чужое пространство с такой легкостью. Но потом она поняла — это не вторжение. Это операция по захвату.
— Ты не замечаешь, что она просто оккупировала мой дом? — она стучала кулаком по столу, как Жириновский в думе в старом видео. — Дом, в котором я выросла. Где я играла с мамой, где мы ставили ёлку. Где бабушка резала оливье в тазике. Это был мой дом, а теперь это её… санаторий для пенсионеров с диктаторскими замашками!
— Маш… ну перестань уже, правда… Это же временно.
