— Она опять звонила, — Мария приподняла бровь, поставив на стол кружку с кофе. — Сказала, что «уже в пути». Знаешь, Алексей, у меня странное чувство, будто я живу в проходном дворе.
Алексей молча размешивал сахар. Ложечка звякала о керамику, будто тянула время.
— Может, она просто соскучилась, — промямлил он, не поднимая глаз.
— По кому? По тебе? Или по кастрюлям, которые стоят не так, как у неё дома? — Мария уселась на край дивана. — Я тебе уже три раза объясняла: мне не нужен аудит со стороны женщины, которая до сих пор не может простить, что ты живёшь в МОЕЙ квартире.
Алексей наконец-то посмотрел на неё. Тяжёлый взгляд, с прикусом вины.
— Маша, она стареет. Отец умер, она одна…
— Вот только не надо про старость. Ей шестьдесят два, у неё турецкий загар, маникюр и подписка на «Классическую музыку с утра». Она вполне жива, бодра и вооружена скалкой моральных принципов.
— Но это же моя мать… — пробормотал он.
— Да. Именно. Твоя мать. А не наш сторожевой пёс. Кстати, ты в курсе, что у неё есть ключи?
Алексей замер. Слишком резко замер.
— Я думал, ты знала. Я дал ей дубликат ещё, когда ты была в командировке. Ну, на случай чего…
— На случай вторжения в личную жизнь? — Мария вскинула руки. — Ты с ума сошёл? В эту секунду в дверях раздался звук ключа. Плавный поворот, уверенный щелчок. Дверь распахнулась, и в прихожую вошла она — Ольга Петровна.
— Идите сюда, мои сладкие! — воскликнула она, широко разводя руки, будто это её квартира, и вот сейчас мы все обнимемся под марш Мендельсона.
— Мама, ты… без звонка? — Алексей подошёл, не зная, целовать ли её, или бежать к сейфу менять замки.
— Ой, Лёшенька, ты ж знаешь — я как к себе. Чего звонить-то? — Ольга Петровна сняла пальто, закинула его на вешалку и аккуратно поставила пакет на пуфик. — Я вот постельное привезла. А то у вас наволочки жёлтые, а это, извини, всё равно что на курорте. Разлагает.
Мария молча встала. Подошла к пакету, посмотрела в него.
— Розовый трикотаж с фламинго? Это, конечно, стиль. Прямо для взрослеющих молодожёнов. Ещё б тапочки с надписью «мамин котик»…
— Я ж не для тебя стараюсь, Машенька. Для сына. Мужику нужно чувствовать тепло дома. А у вас тут… бетон и минимализм. Как в гараже.
— Он чувствует. Каждый вечер, когда я прихожу с работы и готовлю ему ужин, стираю его рубашки и выключаю PlayStation в час ночи.
— Ох, не начинай, — вздохнула Ольга Петровна. — Вот бы ты видела, как его отец ел щи. Молча. Без упрёков. И без этих, как ты там говоришь, «фразочек».
— Его отец и бил вас молча, да? — Мария резко посмотрела в глаза свекрови. — Алексей рассказывал.
Воздух повис, как пар в ванной. Ольга Петровна застыла. Алексей побледнел.
— Мы с отцом твоего мужа прожили жизнь. И да, не без сложностей. Но зато я воспитала мужчину. А вот ты… ты его кастрируешь. Он стал как… офисный ноутбук. Всегда рядом, всегда тихо гудит, но даже обои поменять не может без разрешения.
Алексей хотел что-то вставить, но только открыл рот и закрыл. Как сом, выброшенный на берег — дышит, но слов не выдает.
