— Я могу привлечь эксперта, графолога. С этим будет работать адвокат. У вас есть копия договора? — Да. Сфотографировала. Там прямо видно, что не моя подпись. И даже почерк другой. — Она достала телефон и показала снимки. — И я нашла переписку его с каким-то агентом. Там прямо написано, что «с женой потом решу».
Юрист кивнул. — Этого хватит для начала. Вопрос в том — вы хотите наказать его или вернуть деньги? — А почему или? — подняла брови Анна. — Потому что это две разные стратегии. Бывает, что женщина идёт до конца, но теряет время и нервы. А бывает — идёт на сделку. Я должен понимать, какой вы человек, Анна.
— Я человек, которому плевали в душу, — ответила она с непонятной улыбкой. — И теперь я хочу, чтобы ему стало хотя бы на минуту так же мерзко, как мне сейчас.
***
— Значит, будем подавать заявление. Адвокат у вас есть?
— Порекомендовали одну — Ольга Петровна Левина. Она по семейным делам. Вроде, с клыками, как акула.
— Прекрасный выбор. — Сергей Иванович отложил ручку. — Тогда так: вы встречаетесь с ней, она составляет иск, мы подключаем графолога. Я в это время направляю запрос по сделке и начинаю сбор доказательств. Чем раньше — тем лучше.
Анна кивнула. Всё это звучало как сценарий, где её главная роль — «брошенная, но бодрая». Только внутри у неё было иначе: каша из злости, стыда и какого-то странного облегчения.
Я наконец-то что-то делаю. Не ною. Не жду, что он вернётся. Не устраиваю истерик. Я сижу в кабинете у адвоката, и это значит: я вышла из роли жены-жертвы. Я — истец. Гражданка, которая требует справедливости. Я взрослая. Я злая. Я не сломалась.
— Вы как? —* спросил юрист, мягко. — Пока держусь. — она попыталась улыбнуться, но уголки губ дрожали. — А там видно будет.
— Ещё одно, — Сергей Иванович потянулся к бумаге. — Он может пытаться говорить, что подпись вы поставили сами. Добровольно. Без понятых, без свидетелей. Всё будет держаться на экспертизе. Готовьтесь. Он не сдастся легко. И вас будет трясти — тоже.
— Трясти будет? Уже трясёт. Только это, наверное, и хорошо, — Анна посмотрела в окно. Октябрь. Мокрый асфальт. Люди, которые бегут с работы, и не подозревают, что жизнь может в один день рухнуть прямо в прихожей, между обувницей и котом.
— Он вернёт мне мои деньги? — Если всё пойдёт как надо — да. И вы ещё можете требовать моральную компенсацию. Но не торопитесь. Тут надо выстроить стратегию.
Она молча кивнула. Сжала сумку, как будто от этого зависело, останется она на плаву или нет.
Позже, в кафе с Ирой:
— Я знала, что он козёл, — выдохнула Ира, положив на стол латте и пирожное. — Но чтоб настолько… Анют, ну ты только держись, ладно?
— Знаешь, что самое противное? — Анна ковыряла крем ложкой. — Что у меня до сих пор привычка проверять, не забыл ли он зарядку. Хотя я уже две ночи не сплю у себя дома.
— Это пройдёт. Главное — не вали всё на себя. Это он врал. Это он продавал. Это он — подделывал. Ты просто жила.
— Я жила с человеком, который заранее решил, что я ему мешаю. Вот это не отпускает.
