— Он там реально отдыхает? — подняла бровь Аня. — После твоего ухода? Да он, мать его, не человек, а скумбрия.
— Мама с ним. И кастрюля с компотом, — криво усмехнулась Катя. — Всё как он любит.
— Господи, да ты счастливая женщина, что успела сбежать. Я вот думала, ты до пенсии будешь страдать.
Катя молчала. В груди — пусто. Нет ни боли, ни радости. Как будто всё случилось с кем-то другим. Только воспоминания лезут в голову, как тараканы. Вот она готовит ужин, Наталья Петровна приходит, поднимает крышку сковородки и говорит: «У тебя опять мясо сухое, Дима такое не ест». Вот Дмитрий смотрит на Катю и говорит: «Ты бы пораньше вставала, а то мама уже посуду помыла, пока ты кофе пила». А потом — отпуск. Который она сама придумала, спланировала, выбрала отель. А потом вдруг всё «мы решили». Без неё.
— Он звонил? — спросила Аня.
— Три раза. Я не брала.
Аня закурила, открыв окно, и сказала с дымом:
— Всё равно придёт. Притащится. Молча, с глазами щенка. Потом скажет: «Ты всё не так поняла, мама не хотела тебя обидеть». А ты что?
— А я скажу: знаешь, Дима, мне просто стало не всё равно.
— Красиво. Только не забудь на нём тапок швырнуть. Для усиления эффекта.
На четвёртый день Катя вышла в магазин, и у подъезда её уже ждал Дмитрий. В куртке, мятый, усталый, но всё такой же… свой. До боли.
— Мы можем поговорить? — тихо спросил он.
— Только не начинай с фразы «мама волнуется», — ответила Катя, проходя мимо. Он пошёл следом.
— Катя, ну послушай… Я не хотел, чтобы так вышло. Мы просто думали, что это будет семейный отдых.
— А я — что у меня семья, а не комендантский час с мамой начальником.
— Ну не преувеличивай! Она просто заботилась…
Катя остановилась, обернулась:
— Дмитрий. Когда человек раз в неделю проверяет твой холодильник, переставляет кастрюли, указывает, когда ты должна вставать, и постоянно говорит, что ты недостойна — это не забота. Это — контроль.
— Но ты могла сказать!
— А ты мог заметить. Я не вещь. Я жена. Была. Пока не поняла, что твоё «мы» — это ты и мама. А я — обслуга.
Он замолчал. Долго. Потом тихо сказал:
— Она просто хотела, чтобы у нас была крепкая семья.
— У нас? Или у вас? — Катя смотрела в глаза. — Ты хоть раз подумал, что мне нужно? Что я чувствую, когда вы обсуждаете планы без меня?
Он опустил голову.
— Я не знал, как по-другому…
— А я — знаю, — Катя развернулась. — По-другому — это когда тебя спрашивают: а ты хочешь, чтобы с нами поехала мама? Или когда ты говоришь жене: дорогая, ты важна. А не: мы решили.
Он шагнул к ней:
— Ты правда хочешь всё закончить?
— Уже закончила. Осталось только подписать.
Он медленно кивнул, словно впервые понял, что это — не шутка.
— Мама сказала, что ты — предатель.
— А я скажу — пусть запишет меня в личный список разочарований. Сама на первом месте, я — на втором.
Дмитрий стоял, как будто его выдернули из другой жизни. А Катя вдруг почувствовала себя высокой, сильной и спокойной. Как будто скинула старый, вонючий, чужой плащ. И под ним — нормальное, свежее платье. Свободное. Без пуговиц.
