Да ты даже не понял, что уже давно потерял меня. Просто не заметил, как я молча сдала ключи от нашей жизни.
Марина сидела на кухне и мыла яблоко. Медленно, будто в танце. Остриё ножа царапало кожуру, и звук был похож на скрежет нервов. В этой тишине было что-то неправильное — она слишком напоминала затишье перед эмоциональным цунами.
Антон зашёл, почесывая шею и кидая взгляд на экран телефона.
— Ты чего опять дуешься? — спросил он, даже не удосужившись посмотреть ей в глаза.
Марина вздохнула. Не театрально — ей уже даже не хотелось играть в «раздражённую жену». Всё было слишком реально, как чек из «Пятёрочки», где ты платишь, а радости — ноль.
— Антон, ты в курсе, что у нас с тобой была договорённость?
Он поднял бровь, как будто её слова были частью стендапа, а не началом очередной семейной войны.
— Если ты про доставку воды, то я забыл. Прости, бывает.
— Я про твою мать, Антон, — сухо сказала Марина, вытирая нож полотенцем, которая, кстати, едет к нам жить. Сегодня. Без предупреждения. И, очевидно, навсегда.
Он, наконец, поднял глаза. Наступила гробовая тишина. Даже холодильник решил не встревать и замолчал.
— Ты серьёзно злишься из-за этого? Ну это же мама. Она пожилая. Ей тяжело одной. Что ты так воспринимаешь всё остро, как будто я проститутку домой веду.
— Ты бы, может, и проститутку согласовал бы со мной, — холодно отрезала Марина, — а тут ты просто поставил перед фактом. Типа я в доме на правах мебели. Мебель же не спрашивают, куда её поставить. Или кого рядом поселить.
— Хватит драматизировать, Мариш. Я думал, ты взрослее.
— А я думала, ты умнее. Ошиблись оба, получается.
Она встала, держа в руке идеально очищенное яблоко — и как символ, и как насмешку над всей их идеальной, до боли унылой жизнью.
Он сел. Медленно. Как будто понимал, что разговор входит в зону турбулентности. А ремни у них давно не застёгивались — расстёгнулись ещё в прошлом году, когда она впервые почувствовала себя третьей в их семье. После Антона и… его матери.
— Ты меня даже не спросил. Просто решил. А я кто тебе? Мимо проходящий? Женщина, с которой удобно, пока мама не просит тапочки подать?
— Ну я же не выгоняю тебя, в конце концов!
— А стоило бы. Было бы честно. А сейчас — просто тупо подвинься, дорогая, маме нужен шкаф и телевизор поближе.
Антон встал. Резко. Как будто хотел сказать что-то важное. Но слова запутались в узле между горлом и гордостью. Он молчал.
— Ты просто не понял, что уже давно потерял меня, — Марина говорила тихо, но каждое слово било, как каблуком по кафелю. — Просто не заметил, как я сдала ключи от нашей жизни. Без скандала. Без объявлений. Просто всё.
— Марин…
— Поздно, Антон. Мама приедет — и будет не она лишней. Я.
Он остался стоять у стола, а она ушла в спальню. Накинув халат, чтобы не видеть, как у него на лице снова включается режим «ну я же старался».
Через два часа приехала Тамара Григорьевна.
