— Ты слышал это, Антон? — в голосе Марины была сталь. — Я — причина его гастрита. Приятно знать. Может, сразу на лоб мне это повесим? Или футболку сделаем — «Убиваю желудки мужей».
— Марин, не начинай… — он встал, потянулся за пультом, как за спасательным кругом.
— Это не я начинаю. Это вы продолжаете. Вы — вдвоём. Какой у вас дуэт, кстати. Один молчит, другая комментирует каждый мой шаг. Удивительно, что вы ещё не обсуждаете, как я в душ хожу.
Тамара хмыкнула:
— А что обсуждать? Ты туда заходишь как актриса, а выходишь как лужа. Всё там у тебя… поверхностно.
Марина подошла к столу. Медленно, но намеренно.
— Вот давайте вы сейчас встанете и пойдёте. Хоть куда. На балкон, в ванну, к чёрту на кулички. Но отсюда. Потому что если я останусь ещё хоть минуту, я сделаю что-то очень некрасивое.
Антон поднялся, как по команде.
— Марин, ну не кипятись ты так. Мама устанет, она поживёт и вернётся домой.
— Домой? У неё тут теперь всё — от тапочек до спаленки. А я? Мне куда — в багажник твоей машины? Или ты купишь мне однушку, чтобы там уже точно дышалось отдельно?
Тамара села на диван и включила свой голос «обиженной матери»:
— Вот, сынок, слышишь? А ты женился, думал — семья, уют. А получил — ссоры и холод. Женщина должна быть мягкой, как плед. А твоя — как пыльная щётка. Да ещё и острая.
— Хватит! — Антон ударил кулаком по столу. Вилка подпрыгнула. Кошка убежала. — Вы обе достали! Я устал, слышите? Я на работе — жопа, дома — хуже. Тут хоть кто-нибудь может быть нормальным?
— Ты сам попробуй жить между женой, которая молчит, и мамой, которая кричит, — бросила Марина. — Посмотрим, насколько у тебя хватит нервов.
Он смотрел на неё как на лабиринт, в котором не осталось выхода. Он вроде бы пытался найти компромисс, но вместо мостика между двумя женщинами — построил мост к чёрту.
На следующий день Марина собрала вещи. Молча. Без соплей и сцены из мексиканского сериала. Только когда она выходила, бросила:
— Антон, когда решишь, кто тебе нужнее — звонить не надо. Я уже всё поняла.
Он стоял, как вкопанный. А Тамара за его спиной только ухмыльнулась. Победа? Пф. Пиррова. Сын остался. Но без жизни.
В этом доме пахло мамиными котлетами, а сгорела — жена.
Прошёл месяц.
На кухне снова стояла Тамара Григорьевна. Жарила блины. В майке Антона — потому что «ткань приятная, натуральная». Телевизор работал фоном, показывал какую-то псевдополитическую свалку. Она варила суп, мыла пол, вытирала пыль. В общем, делала всё, что мечтала делать Марина, но с одним уточнением — без Марины.
Антон возвращался домой всё позже и позже. То совещание, то тренировка, то корпоратив, где «все напились, как свиньи», и он, конечно же, «едва успел уехать, чтобы не попасть в пробку». Знакомо, да?
Секс — мёртв. Разговоры — формальные. Жизнь — формально тёплая, как чай, который ты забыл попить.
Однажды вечером он пришёл домой и услышал разговор по телефону.
