— Ага. Вот только от этого только краны сами текут. Отношения — нет.
Они молчали. Он вдруг понял, как долго не слышал голос Марины. Настоящий. Спокойный. Живой.
— Я хотел начать всё заново, — тихо.
— Слишком поздно. Я уже начала.
— С кем? — не удержался.
— С собой. Это был самый честный выбор за последние пять лет.
Он ушёл. Без скандала, без финальной сцены. Просто вышел. Потому что понял: поздно. Она больше не его. Она больше — не «жена». Она теперь Марина. И это звучало сильнее, чем было в браке.
А дома его ждала мать. И котлеты. И новости. И пустота, которую не заедают даже три блинчика и чашка компота.
Он сидел на диване, смотрел в пустой телевизор и думал: в этом доме пахло мамиными котлетами, а сгорела — жена.
И с этого момента он стал молчаливым вдовцом по живой женщине. Потому что потерял её не потому, что умерла. А потому, что он позволил ей исчезнуть.
Конец.
