— Я тебе сразу говорила, Сашенька, — с упрёком в голосе произнесла Тамара Львовна, подливая кипяток в уже остывший чай. — С деревни баба. Что с неё взять?
— Мама, хватит, — устало отозвался Саша, откидываясь на спинку кухонного стула. — Мы с Леной живём вместе уже три года. Она не с деревни, а из Подольска. И у неё два высших, если ты забыла.
— А хоть с Марса, — вздохнула свекровь, поправляя крашеную чёлку. — Манеры у неё всё равно… ну не столичные. Всё на «ты», всё с ноги, и обязательно через конфликт. Вечно как на баррикадах. Это тебе не женщина, это митинг.
Саша промолчал. За окном капала мерзкая апрельская морось, а в животе урчало — вместо ужина он слушал третий акт оперы «Свекровь против Лены».
В это время в комнату вошла Лена, босиком, с пучком на голове, в его старой футболке и с видом, как будто только что выиграла войну. В руках она держала платёжку и рулетку.
— Вот, — сказала она, выкатывая чек. — «Коммуналка», тридцать семь тысяч. Из них половина — за вашу драгоценную двухкомнатную, которую вы не можете официально переписать ни на себя, ни на нас. А мы за неё платим. Саша, я больше не буду это тянуть. Или пусть мама съезжает к своей сестре, как сама же говорила, или мы.
Тамара Львовна закусила губу. Она любила власть. Особенно над сыном. Особенно в квадратных метрах.
— Ты мне угрожаешь? — свекровь поднялась, вцепившись в подлокотники. — Ты кто вообще такая, чтобы решать, кто где будет жить? Квартира моего покойного мужа. Половина принадлежит мне, половина — Саше. А ты тут просто… ну, временное явление.
Лена усмехнулась. Медленно, язвительно.
— Временное? Ну так освободите тогда пространство. Пусть ваше постоянное явление полетит жить на дачу. Там тоже покойный что-то строил. Или вы только внуков от меня хотите, но без личной жизни?
— Леночка, не ерничай, — процедила Тамара Львовна. — Женщина, которая позволяет себе орать на кухне на свекровь — не мать. Это… ну, стихийное бедствие. У таких дети вырастают с комплексами. Пример не подаёшь, вот что!
— Какой пример, Тамара Львовна? — фыркнула Лена, — Что надо держаться за мужчину, потому что он сын? Что манипуляции — это стиль воспитания? Или как пить валерьянку на показ?
Саша прикрыл глаза. Он любил их обеих — по-разному, по-идиотски. Мать за то, что в детстве она одна его вытянула, пока отец пропадал где-то в рейсах и «заводил друзей». Лену — за острые фразы, за темперамент, за то, что не боялась с ним спорить. Но жить между двух женщин — это как пытаться одновременно сидеть и в лодке, и на пирсе.
— Давайте спокойно, — тихо сказал он. — Лена, я всё понимаю. Но сейчас ипотеку мы не потянем. Мы с мамой эту квартиру делили, когда тебе ещё двадцати не было. У нас… история.
— История? — Лена подошла ближе. — А я тебе кто? Новелла?
— Лен, ну ты же знаешь, что я не это имел в виду, — Саша встал, потирая виски. — Просто… дай время.
