На четвёртый день она вдруг вышла из комнаты с паспортом и свидетельством о праве собственности.
— Хочешь продавать? Продавай. Только знай: я свою часть оставляю тебе. Пусть она тебя сожрёт целиком. Я мать, а не собственник. Но жить с ней под одной крышей не стану.
— Спасибо, — Саша взял документы. — Я не собирался вас сталкивать лбами.
— Не смеши, — горько усмехнулась мать. — Ты просто не заметил, как нас уже столкнули. А потом поставили диван между нами и назвали это «семьёй».
Он не знал, что сказать. Молча кивнул и ушёл к себе. В тот же вечер он позвонил Лене и сказал:
— Я готов. Давай к нотариусу.
Они сидели за длинным столом. Лена — в сером пиджаке и сдержанной причёске, сосредоточенная, почти холодная. Саша — с чуть подрагивающей ногой, в той самой куртке, которую мать вечно называла «подворотничной».
Нотариус листала бумаги.
— Переход доли оформляется с согласия сторон. Цена фиксированная. Претензий нет?
— Нет, — сказал Саша. — Всё ясно.
Лена подписала первой. Потом — он.
— Поздравляю, — сказала нотариус. — С сегодняшнего дня половина квартиры — Ваша.
Саша глубоко выдохнул. Всё казалось неправдой. Как будто он только что не продал часть себя.
— Ты уверена, что хочешь этого? — тихо спросил он, пока они стояли у двери.
— Хочу, — кивнула Лена. — Но не квартиру. Не квадратные метры. Я хочу семью. Нормальную. С дверью, которую можно закрыть. С тишиной. С уважением. С правом быть собой, а не «той, что на твоей жилплощади».
Он посмотрел на неё внимательно. Что-то изменилось. Она была другой. Жёсткой. Но в её глазах не было вражды. Только усталость и решимость.
— А если мы не справимся? — спросил он.
— Значит, будем знать, что хотя бы попытались. Не в родительской тени, не на маминой кухне. А сами. И тогда — не будет кого винить.
Переезд был тихим. Тамара Львовна уехала к подруге на дачу «подышать», как она выразилась. За её спиной в прихожей осталась записка: «Не теряй себя, сынок. Но и не теряй меня совсем».
Лена принесла в квартиру два чемодана, штору в ванную с мятным узором и четыре книги: «Психология границ», «Родители и взрослые дети», «Как жить с мужчиной, который слишком хороший сын» и один роман, у которого был ироничный заголовок: «Собственность с приложением».
— Это ирония? — спросил он, глядя на книги.
— Это попытка жить умнее, — ответила она. — Или хотя бы с юмором.
Первую неделю они делали ремонт. Сами. Красили стены, выкидывали старую люстру, покупали светильники в форме шара, который Саша назвал «плазмой из будущего». Они смеялись, спорили, таскали мебель. Была пицца на полу, кофе в жестяной банке, царапины на руках — и лёгкость.
На второй неделе снова появилась мать. Постояла у дверей. Вошла. Медленно.
— Неплохо, — сказала она, осматриваясь. — Только диван всё же был лучше старый. На этом я не смогу спать, если вдруг останусь.
Лена вышла на кухню, оставив их наедине.
— Мам… — начал Саша.
— Я не останусь, — перебила она. — Просто… хотела увидеть, как вы устроились. Вижу — устроились. И живы.
