— Я дала. Три года. Я с твоей мамой делю холодильник, ванну, даже воздух. Она у нас душит духами утром, чтоб я, не дай бог, в туалете её не застала. Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Это не «история», Саша. Это триллер.
— Знаешь, как мой муж называл таких, как ты? — вставила Тамара Львовна, облокачиваясь на подоконник. — Пиявки. Только и ждут, когда имущество освободится.
Лена вдруг подошла к ней вплотную. Говорила медленно, сквозь зубы.
— Ещё одно слово — и вы у меня будете пиявку искать у проктолога.
— Лена! — вскрикнул Саша, вставая между ними.
— Всё, — отмахнулась она, — я больше не могу. Ты молчишь, она орёт, я оплачиваю — за всех. И ещё виновата. Знаешь что? Поиграйте в семейную идиллию вдвоём. Я съезжаю. Завтра.
Она хлопнула дверью.
На следующий день Саша приехал домой один. На кухне стояла тишина. Лены не было. Ни её чашки, ни зарядки, ни её запаха в комнате. Даже пыльная расческа с её волосами исчезла. На столе лежала записка:
«Если хочешь быть мужем — стань мужчиной. P. S. Не забудь, как ты сам сказал, — ты не её продолжение. Ты — самостоятельный человек. Докажи.»
— Вот и доигрались, — выдохнула Тамара Львовна, появляясь из спальни в новом халате. — А я говорила…
— Мама, — перебил её Саша, — не надо. Сегодня не надо.
Он прошёл на кухню, открыл холодильник. Осталась банка горчицы, пара яиц и три контейнера с борщом. На каждом — наклейка: «март», «март 2», «апрель (без картошки)». Всё, как у неё заведено.
Только её самой не было.
Прошла неделя. Лены не было. Саша звонил — она не брала трубку. Писал — сухое: «Я в порядке. Вещи забрала. Пока не ищи».
Он пытался выговориться матери, но та лишь цокала языком и варила куриный бульон, как будто собиралась лечить им не желудок, а саму семейную катастрофу.
— Всё наладится, — говорила она. — Только ты не спеши. Пусть остынет. Ты же знаешь, у таких, как Лена, эмоции — двигатель. Они сначала хлопают дверью, потом жалеют. Главное — не унижайся.
— А может, я хочу унизиться, — глухо буркнул Саша.
— Что ты несёшь? — всплеснула руками Тамара Львовна. — Мужчина и унижение — вещи несовместимые. У тебя спина должна быть прямая. А то всякий эмоциональный шантаж потом войдёт в привычку. Сегодня она съехала, завтра скажет: «Купи мне квартиру или я тебя брошу». Они все такие…
Саша встал и ушёл в свою комнату, захлопнув дверь. Хотелось выть. Хотелось, чтобы кто-нибудь один исчез — или Лена, или мать. Только не он между ними. Больше не быть этим тряпочным буфером, на котором вытирают ноги.
Вечером ему пришло сообщение от Лены:
«Я на съемной. Без подробностей. Всё серьёзно. Разговор возможен — но только на нейтральной территории. Приезжай, если решишь, что ты не мальчик. P. S. Хозяйка квартиры — нотариус. Мне было важно, чтобы кто-то рядом знал закон. И не только семейный».
Он приехал через два дня. Маленькая однушка с ремонтом из 2005-го, с облезлым кожаным диваном и кухней цвета сгущёнки. Лена сидела у окна с ноутбуком. На столе — чай и стопка книг по семейному праву.
