— Да, — он кивнул. — Мы теперь… пробуем по-взрослому.
— Ну и хорошо, — она развернулась к двери. — Только помни: я тоже взрослая. А значит, иногда имею право на обиды. И не обязана быть удобной.
— Ты никогда не была, — мягко сказал он. — Но всё равно… спасибо.
Она кивнула. И ушла.
Вечером они сидели у окна, пили чай с лимоном. Был дождь. На улице тянулись пробки, кто-то сигналил, лаяли собаки.
— Знаешь, — сказал Саша, — я, кажется, впервые чувствую, что эта квартира… моя. Не потому, что я её купил. А потому что мы здесь сами всё решили. От дивана до чашек.
Лена усмехнулась.
— А я впервые не чувствую себя квартиранткой. Ни в твоей жизни, ни в твоём доме.
— И что теперь?
Она потянулась к нему, положила голову на плечо.
— А теперь живи, как взрослый. И не бойся. Даже если в следующий раз придётся продавать не долю, а гордость, привычки или мать — знай, ради кого ты это делаешь.
Саша молчал. Впервые — не от страха, а от полноты.
Он понял: настоящая свобода — это не когда у тебя прописка. А когда в твоей жизни нет никого, кто шепчет на ухо, как тебе жить. Даже если это самый родной голос.
Финал.
