Анна впервые за два года почувствовала, что она не просто женщина с гипотекой на нервы. Она — человек, который может сказать «нет». Пусть даже шепотом и в суде.
Вечером позвонил Алексей. Голос у него был такой, будто он не собирался квартиру отжимать, а просто уточнял, не оставила ли она у него свой любимый плед.
— Анют, ну чего ты сразу в штыки? Мы ж цивилизованные люди. Всё решим по-людски… — Ты — цивилизованный? Ушёл, оставив долги и кредит, и теперь возвращаешься, как ласточка, на квартиру с видом на парк? — Ну, я же там жил… Вкладывался… — Да, Алексей. Ты вкладывался. В свою машину, свои развлечения и, прости господи, в ту девицу, у которой два высших — одно по макияжу, другое по селфи. — Ты всегда была язвительной… — А ты — всегда был трусливым. Только раньше я этого не замечала.
Он повесил трубку. Без скандала. Даже как-то тихо. Словно понял, что Анна больше не та. Не та, которую можно было убедить «потерпеть ради семьи» или «оформить на себя кредит — ну ты же жена».
А за окнами хмурился апрель. В календаре — дата первого слушания. В душе — смесь страха и злости, которую не прикроешь ни книгой, ни мятным чаем.
Анна взяла телефон и написала Виктории.
«Я согласна на встречный иск. Я хочу не просто защититься. Я хочу победить».
Ответ пришёл через минуту.
«И это вы обязательно сделаете. Потому что вы — не жертва. Вы — клиент с перспективой».
Судебное заседание, в котором вскрылось, кто на самом деле тебе враг, а кто — просто прохожий с ножом за спиной
Анна вошла в зал суда в пальто, которое когда-то покупала с надеждой на совместное будущее. Теперь оно стало символом того, как много можно пережить и остаться на ногах. Рядом шла Виктория — спокойная, собранная, с папкой под мышкой, словно готовилась не к судебному заседанию, а к защите диссертации на тему «Как не сойти с ума, когда твой бывший внезапно вспомнил, что вы делили ложку».
Алексей уже сидел в зале. Рядом с ним — адвокат, мужчина с лицом чиновника из девяностых. Такой тип, у которого дома до сих пор стоит шкаф-купе с зеркалами и напольный глобус. Мария — тоже там. Сидит рядом с отцом, будто на родительском собрании. Даже коса у неё какая-то предательская сегодня — гладкая, как будто заранее расчёсана к скандалу.
Анна остановилась. Смотрела на дочь долго. Мария выдержала взгляд, но потом отвернулась. Её выбор был сделан, и это било больнее, чем любой иск.
— Вы готовы? — спросила Виктория, раскрыв папку. — Я родила человека, который считает, что я должна отдать квартиру его папе. Конечно, я готова. На войну. Желательно — с победой.
Заседание началось. Судья — женщина лет сорока с лицом человека, у которого три суда в день и одна бутылка корвалола на всех. Она слушала, кивала, делала пометки. Алексей врал легко, как дышал. Говорил, что участвовал в ремонте, покупал мебель, что эта квартира — «плод совместных усилий». Когда он это сказал, у Анны чуть глаз не дёрнулся от злости.
