Она замерла. Рука зависла в воздухе — как будто хотела дать пощёчину, но вспомнила, что сыну уже не семь лет.
— Всё понятно, — прошептала она. — Уходи. Уходи. Мне больно тебя видеть.
Он молча надел куртку и вышел.
Алина встретила его у порога. Лицо у него было хмурое, но спокойное.
— Ну? — спросила она, не поворачивая головы.
— Я сказал всё, что надо. Без крика. Без скандала. Просто… сказал. Что у нас своя жизнь. И мы её строим сами.
Алина обняла его, уткнулась носом в плечо.
— Прости, что я так жёстко иногда. Я просто… защищаю нас. Потому что если не я, то кто?
— Ты молодец, Алин. — Он поцеловал её в лоб. — Ты настоящая. Сильная. И я горжусь тобой.
Она усмехнулась:
— Мда. Была бы я «слабой и кроткой» — как ваша семейка любит, я бы сейчас сидела с Ольгой в nail-салоне и обсуждала, как тяжело «искать себя» за счёт брата.
— А так ты сидишь со мной. И защищаешь нас, как тигрица.
— Как адвокат, Илья. Я защищаю по закону. Имею право.
Они рассмеялись.
Но ни один из них ещё не знал, что следующий шаг Екатерины Сергеевны будет не просто наглым. Он будет разрушительным.
Потому что она решила пойти на крайние меры.
***
Всё произошло в четверг. Самый обычный день, без намёка на трагедию. Алина вышла с работы пораньше — начальство вдруг «дало добро» на удалёнку на пятницу, и она шла домой в хорошем настроении. Под мышкой — бумажный пакет с круассанами, на лице — усталость, но такая, приятная, после удачного совещания.
Но на лестничной площадке её ждал сюрприз.
— А вот и хозяйка положения! — с кислой ухмылкой проговорила Екатерина Сергеевна, стоя прямо у двери в их квартиру и с сумкой, будто только что с вокзала.
Алина застыла на месте. Выглядела свекровь… как гость, который не собирается уходить. На ней было что-то вроде дорожного костюма, волосы аккуратно собраны, губы ярко накрашены. Всё в ней кричало: «Вы не ждали, а я приперлась».
— Что вы здесь делаете? — спокойно спросила Алина, прижимая пакет с круассанами к груди.
— Я теперь прописана здесь, — с триумфом произнесла Екатерина Сергеевна. — У меня есть доля. Право проживания. Всё по закону. Хочешь — звони в Росреестр, хочешь — мужу своему. Он в курсе.
Алина медленно достала ключи, вставила в замок, повернула.
— Заходите. Раз уж пришли с вещами, чай, видимо, тоже попьёте.
— Ты что сделал, Илья? — голос Алины был не громкий, но в нём стучали молоточки.
Он приехал через час, белый как лист. Сел на край дивана, потупив глаза.
— Это было давно. Мы с мамой тогда ещё ремонт делали, и она настояла, чтобы я оформил на неё 1/6. Мол, чтоб всё по справедливости. Сказала — вдруг что. Тогда не было никакой Алины, был я, мама и куча долгов. Я согласился.
— И ты не удосужился это отменить, когда мы женились? Когда делали капитальный ремонт? Когда клали паркет? — Алина села рядом, глядя на него почти без эмоций. — Сколько раз ты говорил: «Это наш дом». А теперь это ещё и её? С её чемоданом?
— Я думал, она не воспользуется… — пробормотал он.
— Она мать. Она воспользуется даже гвоздём, если поймёт, что это ключ к тебе.
