— Анна… — сказал он, обернувшись. — Ну надо же. Всё та же прямая спина и взгляд «не подходи, убьёт». Рад тебя видеть. Правда.
— У меня нет времени на светскую беседу, — вздохнула она, но уголки губ дрогнули. — Хотя вру. Времени у меня теперь до хрена. Просто настроения — ноль.
Он кивнул и кивком указал на кресло:
— Значит, сестра. Хочет долю. Точнее, всю. На основании чего?
— На основании того, что я — бездетная и лишняя. Плюс, у неё дочь, ипотека и обычная русская уверенность, что родня обязана.
— Люблю такие дела, — усмехнулся он. — Значит, слушай внимательно. Наследство делится пополам. Оспорить можно только через суд. Чтобы ты передала свою долю добровольно, нужно нотариально заверенное согласие. Без него — хоть пусть по полу ползает с криками.
— А если начнёт прессовать морально?
— Тогда ты посмотришь на неё, как умеешь, и скажешь: «Я тебя слышу. Но мне насрать».
Анна усмехнулась. Первый раз за много дней — искренне, из живота.
— Тебя жена отпустила так со мной говорить?
Он отвёл взгляд:
— Мы развелись три года назад. Видишь, какой я теперь доступный. Почти как Wi-Fi.
Анна хмыкнула:
— Ну хоть теперь ты не только в брачных договорах шаришь.
— Не только. Но если тебе когда-нибудь захочется заключить брачный — обращайся. Сделаю с особым цинизмом.
Господи, как же приятно, когда с тобой говорят как с человеком, а не как с удобной функцией, — подумала она, поднимаясь.
В тот же вечер Ольга приехала без звонка. С ключами, с лицом «я сейчас тут всё решу». Ворвалась, как холодный ветер в плохо утеплённую душу.
— Так, я сразу скажу: я ничего плохого не хочу. Просто предлагаю: ты отдаёшь свою долю, мы делим квартиру, я выплачиваю тебе часть — и всё. Без ссор, без судов. Ты сама говорила, что не хочешь жить тут. Это место тебя душит.
— Я говорила это, когда мама только умерла, Оль, — Анна села за стол и спокойно посмотрела на неё. — Сейчас я не уверена, что хочу уезжать. И не уверена, что хочу продавать. А тем более — отдавать тебе просто так.
— Ань, — Ольга села напротив, на автомате поправляя челку. — Ты ведь знаешь, я бы не просила, если бы всё было легко. У нас с Сашей долги, Алине на репетиторов нужно, квартира у нас — курятник. А ты… ну, ты ведь всё равно одна. Живи где хочешь.
— Стоп, — перебила Анна, впервые — жёстко. — Ты сейчас серьёзно? Я одна — и значит, можно мною распоряжаться? Ты вообще слышишь себя?
— Да я не это имела в виду! — вспыхнула Ольга. — Я просто хочу, чтобы ты не мешала! Эта квартира — реальный шанс. Для Алины. Для нашей семьи.
— А я кто, чёрт возьми? Не семья? — голос Анны подскочил на октаву. — Мне сорок три. Я похоронила маму. Я живу в её квартире. И ты приходишь с лицом начальника и говоришь: «Свали». Это по-твоему нормально?
Ольга отшатнулась, но быстро нашлась:
— Это не про тебя. Это про возможности. Ты всегда была… хорошей. Спокойной. Предсказуемой. А сейчас что — вдруг встала с другого боку?
Анна встала. Медленно. Как вулкан, который долго спал, но теперь вот — решил напомнить, что под ним живёт огонь.
