Она сидела за столом, дрожащими пальцами крутя конверт. Бумага — обычная, офисная. Шрифт — Times New Roman, 12. Всё до боли формально. Петиция. Суд. Ответчик. Истец. Фамилия: Киселёв Игорь Петрович. Ответчица: Киселёва Наталья Валерьевна.
Киселёва, мать вашу, Валерьевна… А ещё недавно я носки ему штопала.
Телефон запищал. Сообщение от Лены, их дочери: «Мам, заеду вечером. Ты как?»
Как? Наталья медленно опустила голову на руки. Как я? Да у меня половина жизни развелась со мной без моего участия. Я — как бутерброд, с которого кто-то аккуратно снял сыр и колбасу, оставив хлеб. Подсохший.
— Ну ты и подлец, Игорь, — тихо проговорила она сама себе, чувствуя, как глаза начинают предательски жечь. — Даже уйти по-человечески не смог.
К вечеру на кухне стало уютнее. Лена привезла плов, два бокала и своё бесценное присутствие.
— Мам, ты выглядишь… как будто только что сбежала из психдиспансера, — заявила она с доброй улыбкой, разливая вино. — Спасибо, родная. На это и рассчитывала. Главное — не сдаваться, а выглядеть хуже всех, — кивнула Наталья, подставляя бокал.
Они сидели молча, потом смеялись, потом Наталья вдруг заплакала. Без истерики, просто… потекло. Как прорвало старую батарею.
— Он всегда был немного трус, мам, — вздохнула Лена. — Просто раньше ты это прикрывала собой.
— Я хотела сохранить семью, Леночка, — прошептала Наталья. — Я думала, что это важно.
— А теперь? — тихо спросила дочь.
Теперь? Теперь я думаю, что надо было сохранять себя, а не брак с человеком, который забыл, как выглядит уважение.
— А теперь мне нужен хороший адвокат. — У меня есть один. Михаил Степанович. Он с папой когда-то судился из-за гаража. Папа тогда проиграл. С треском.
Наталья усмехнулась. — Значит, судьба.
Уже за полночь, лёжа в тишине, Наталья вдруг вспомнила, как Игорь держал её за руку, когда они выбирали эту квартиру. Как он нёс её на руках, когда она подвернула ногу на даче. Как кричал на врачей, когда у неё случился гипертонический криз.
Когда же ты умер, Игорь? Когда я тебя похоронила внутри себя, а не поняла?
Но ответа не было. Только пустота рядом на кровати. И холод от окна.
На тумбочке белел всё тот же конверт. Бумага — живая, режущая. Завтра Наталья пойдёт в юридическую консультацию. А послезавтра… возможно, впервые скажет «нет» без страха.
А пока — тишина. Густая, как новогодний кисель из пакетика.
И тень мужчины, который когда-то был её мужем, а теперь — истцом по делу № 4-23/9.
***
Слушание было назначено на 10:30. Наталья пришла в 9:50 — по привычке. Её всегда бесило опаздывать, даже когда опаздывало всё остальное в жизни: зарплаты, чувства, уважение к себе. Особенно — уважение.
Она была в чёрном — строго, но не по-похоронному. Волосы собраны в пучок, лицо — как броня. Ни одной эмоции. Ни грамма слёз. Не для тебя сегодня цвету, Игорёк, не для тебя.
— Наталья Валерьевна? — раздалось рядом, и она повернулась. Михаил Степанович оказался именно таким, как надо: спокойный, молчаливый, с усами и глазами, в которых будто всегда был план Б.
