— Готовы? — спросил он, не улыбаясь. — Больше, чем к родам в восемьдесят девятом, — кивнула Наталья. — Только боль, надеюсь, меньше будет.
Они зашли в зал вместе. Игорь уже был там. С ним — женщина лет сорока, блондинка с пухлыми губами, в костюме, который больше кричал, чем сидел. Видимо, та самая юристка. Наталья смотрела на неё так, будто выбирала, куда лучше воткнуть вилку: в глаз или в макбук.
— Выглядите отлично, Наташа, — усмехнулся Игорь, словно между ними сейчас не было 30 лет брака, а просто короткий неловкий эпизод на корпоративе. — А ты — как человек, который будет срать под себя в доме престарелых в одиночку, — отрезала она. — Начнём?
Судья вошёл. Женщина лет шестидесяти, с лицом, как бетон. Наталья сразу почувствовала к ней уважение. У этой не пройдёт «мы устали друг от друга». Тут надо быть точным, как скальпель.
Начали с квартиры.
— Согласно свидетельству, квартира была приобретена в 2001 году на совместные средства, — зачитывала судья. — Нет, не на совместные, — поднялся Михаил Степанович. — Наталья Валерьевна получила наследство от матери, и эти средства были использованы на первый взнос. Есть выписка из банка и нотариально заверенная справка.
— Это… не имеет отношения, — влез Игорь. — Мы же потом всё вместе платили. — А потом ты всё вместе трахался с Леночкой-юристкой, да? — тихо бросила Наталья.
— Прошу не превращать заседание в шоу, — строго сказала судья, но угол её рта дёрнулся.
Шло дело. Аргументы. Документы. Разговоры. Лицемерные улыбки Игоря, когда он объяснял, как «мы всё делали вдвоём». Включая, вероятно, измену и моральное опустошение.
На дачу пошло больше времени. Там было всё мутно. Покупка на отца Игоря, потом переоформление, вложения. Наталья, казалось, знала каждую плитку в том доме на зубок. Потому что укладывала их — буквально. В 2007 году. С варикозом. В +32.
— Мы указываем существенный личный вклад Натальи Валерьевны в улучшение имущества, — чётко проговорил Михаил. — А также просим принять во внимание моральные обстоятельства, связанные с предательством со стороны Игоря Петровича, о которых будет представлено заявление.
— Это не имеет юридической силы, — взорвалась юристка. — Они оба взрослые люди. Чувства — не повод менять долю!
— Скажи это себе в постели, крошка, — прошептала Наталья. — Или он тебе тоже по-братски всё делит?
Судья устало вздохнула.
Пауза. Обед. В коридоре суда пахло как в больничном санатории: пылью, старым кофе и чужими страхами.
— Мам, — Лена звонила. — Ну как ты?
— Как Штирлиц в гестапо, — усмехнулась Наталья. — Но держусь.
— Я горжусь тобой.
Она на секунду зажмурилась. Эти слова, вылетевшие из телефона, как горячий чай в мороз — они нужны были. И пробили, чёрт возьми.
— Я тоже. Но пока только слегка.
После обеда объявили результаты по даче. Судья признала право Натальи на 70%. Это было больше, чем она ожидала. Меньше, чем хотелось. Но достаточно, чтобы победить.
И тут всё сломалось.
