«Я не бегу. Я ухожу. Потому что если остаться — я исчезну как личность. Ты не виноват. Просто ты не со мной. Ты — рядом с мамой. Я тебя не ненавижу. Но и не уважаю. Больше.»
Алексей сел на кровать. Взял голову в руки. И долго сидел. До тех пор, пока в комнату не вошла мать с тарелкой омлета.
— Ты не голодный?
— Мама… — он посмотрел на неё так, будто только что впервые увидел. — Ты понимаешь, что ты сделала?
— Я? Я просто поставила на место девочку, которая решила, что если она с ноутбуком, то она главная в семье.
— Она была моей женой.
— Она была… чем? Пауэрбанком? Рабочим местом на ножках? У неё даже детей нет! Что за семья без детей?
— Ты токсична. Это, кстати, не болезнь. Это диагноз.
— Не смей так со мной разговаривать!
— А как мне разговаривать, мам? Ты разрушила мой брак. Потому что тебе вечно надо быть в центре. Даже если для этого надо выдавить из квартиры человека.
— Она была не твоего круга, Лёша. Это не любовь. Это… это временно.
— Да пошло оно всё к черту! — он вскочил. — Это ты временно. В моей жизни. Понимаешь? Я — взрослый мужик, у которого теперь нет жены, потому что он слишком ссыкло, чтобы закрыть за тобой дверь.
В тот же день Мария сидела в кофейне у вокзала. В руке — латте. На лице — ничего. Абсолютно. Ни злости, ни обиды. Только усталость. Та, что копится месяцами, годами. Когда кричать уже не хочется. Когда просто хочешь исчезнуть. И начать заново.
— Простите, у вас зарядка есть? — подошла девушка с мокрым зонтом.
— Возьмите, — Мария протянула пауэрбанк. — Он всё равно мне больше не нужен.
Девушка поблагодарила и ушла, оставив после себя запах дождя и лёгкого парфюма.
Мария достала телефон. Открыла почту. Там — письмо от старого клиента.
«Маша, мы открываем офис в Тбилиси. Нужен свой человек. Хочешь попробовать?»
Она смотрела на экран и вдруг поняла, что улыбнулась. Настояще. Не как «держу себя в руках», а как «живу». И впервые за долгое время сердце у неё не болело.
Тем временем Алексей вызвал такси. И поехал по адресу, который когда-то знал наизусть. Старый съёмный угол, где они жили в первые месяцы брака. Где было тесно, дешево и пахло курицей с рынка. Но при этом уютно. Тепло. И не было третьего голоса, который мешал говорить.
Он надеялся, что она там.
Надежда — вообще странная штука. Её обычно больше, чем поводов.
Когда он вышел из такси, то увидел только тётю Люду с соседнего этажа.
— Здрасьте. Марию не видели?
— Видела. Ушла. Чемодан в одну руку, кофе в другую — и вперёд. Не попрощалась даже. Но вы не переживайте. Такая не пропадёт. У таких кости крепкие.
Алексей кивнул. Вернулся в машину. И сказал:
— Едем обратно.
— Куда? — спросил водитель.
— Домой.
Он хотел сказать «туда, где я теперь живу». Но язык не повернулся. Потому что это был не дом. Это была мамина крепость. Где он теперь — пленник.
Вечером Ольга Петровна поставила перед ним ужин. Молча. Без пафоса. Просто тарелка.
Он посмотрел на еду. Потом — на неё. И сказал:
