Юридически — нарушение завещания. А это, как сказала Вера, «такой геморрой, что проще в костюме Пикачу плясать в суде».
Анна вцепилась в эту зацепку, как бультерьер.
— Так что будем делать? — спросила Вера, записывая что-то в блокнот.
— Идти в суд. И заодно уведомить социальные службы. Пусть проверят, куда делся племянник.
Вера подняла глаза и свистнула.
— Ого. Ты решила не просто отбиться. Ты решила снести их всех нахрен.
Анна ухмыльнулась.
— Учусь у лучших.
Бой был грязным. Тамара Семёновна пришла на первое заседание в чёрной вуали, как вдова с дешёвого мыльного сериала.
— Вы разрушаете семью, — шептала она трагическим голосом. — Вы же мать, Анна! Как вы можете?
Анна ответила с ледяной вежливостью:
— Семью разрушил ваш сын. Я просто прибираю обломки.
Свидетели. Письма. Пачки бумаг. Нервы на пределе.
В какой-то момент Анна поймала себя на мысли, что больше всего хочет не квартиры, не даже победы — а чтобы Лёша и его мамочка хотя бы один день прожили в том аду, в котором она сама жила последние месяцы.
И знаете, вселенная иногда всё-таки справедлива.
Через два месяца суд аннулировал дарение. Квартира вернулась в наследственную массу.
А значит — продавать её Тамара Семёновна больше не могла. О, нет, родная. Теперь её пришлось бы делить с тем самым племянником-инвалидом, которого они благополучно забыли.
И чтобы вам стало ещё веселее: к делу подключилась прокуратура. Кто бы мог подумать — мошенничество, сокрытие условий завещания, и так далее, по списку.
Тамара Семёновна бледнела с каждым заседанием. Лёша исчез — по слухам, свалил в Краснодар, искать «новую жизнь» (а на самом деле — прятаться от алиментов).
Анна стояла в суде прямая, как стрела.
И впервые за долгое время чувствовала: она не проиграла. Она выстояла.
Через полгода квартира была продана. Деньги Анна поделила честно: племяннику — его доля, себе — остальное.
Этих денег хватило, чтобы купить скромную, но уютную двушку в соседнем районе. Без чужих стен. Без чужих фамилий на дверной табличке.
Анна смотрела на ключи в руке и понимала: это не просто металл. Это свобода.
— Ну что, Машенька, — сказала она, прижимая дочь к себе. — Теперь у нас с тобой дом. Настоящий. Без предателей.
Маша кивнула в ответ.
Анна рассмеялась сквозь слёзы.
— И да, если кто-то ещё попробует нас обидеть… — она улыбнулась и подняла ключи, как меч. — Они пожалеют.
Конец.
