— Да-да, — ожесточённо кивала Анна, — о будущем в картонной коробке под мостом.
— Не груби, девочка. Всё можно решить мирно. Мы тебе дадим время собрать вещи. Недели хватит?
Анна смотрела на неё с ощущением, что сейчас бросится и выцарапает ей глаза. Но рядом спала Маша.
— Ага. Только оставьте мне адрес своего адвоката сразу, чтоб я ему привет передала. Или судье. Как там будет.
Тамара Семёновна скривилась, как будто ей подсунули лимон, замоченный в уксусе.
— Ну-ну. Давайте без скандалов.
И с этими словами она ушла, оставив после себя запах дешёвых духов и ощущение, что дом больше не её.
Анна сидела за кухонным столом, теребила край тряпки и думала, что делать дальше. Но уже понимала: просто так она не сдастся. Ни за что.
Дом там, где тебя не предали
Анна проснулась от едкого запаха дешевого кофе, разлитого где-то на кухне. Маша мирно посапывала рядом в своей переноске, пахнущей молоком и чем-то родным, тёплым, ещё настоящим. Анна на секунду прикрыла глаза, желая провалиться обратно в сон, но реальность беспощадно вцепилась в горло.
Вчерашняя записка мужа всё ещё лежала на столе. Как свидетельство того, что даже самые паршивые сериалы иногда списывают с жизни. «Ты сильная, справишься». Спасибо, родной, обожаю тебя. Прямо в самое сердце.
Анна медленно поднялась, обошла квартиру, словно надеясь найти хоть что-то, что подскажет, что это всё розыгрыш. Шутка. Скрытая камера. И сейчас выбегут операторы, а Лёша, ухмыляясь, скажет: «Ну ты и доверчивая, Анька».
Но, увы. Никаких камер. Только пыль под диваном, холодные батареи и пустота.
Через час, собрав остатки сил, она сидела в душной приёмной юридической конторы. Тоскливая мебель 90-х годов, ксерокс, который трещал, как старый трактор, и секретарь — женщина неопределённого возраста и явно не самого дружелюбного настроя.
— Валентина Петровна вас примет через пять минут, — безэмоционально пробормотала она, не отрываясь от переписки в WhatsApp.
Анна уселась на пластиковый стул, чувствуя, как ноги подкашиваются. Словно всё вокруг специально решило показать ей её место: никчёмное, одинокое и бесправное.
Валентина Петровна оказалась женщиной лет шестидесяти. Худая, с лицом человека, который видел всё и ещё столько же готов увидеть. Курила прямо у открытого окна, стряхивая пепел в старую банку из-под оливок.
— Ну, рассказывай, деточка, что случилось, — хрипло сказала она, не оборачиваясь.
Анна начала рассказывать. Про роддом, про записку, про пропавшие документы и про Тамару Семёновну с её акульими улыбками.
Юрист слушала молча, только иногда кивала, затягиваясь сигаретой так глубоко, будто пыталась втянуть в лёгкие все беды человечества.
Наконец, поставив окурок в банку, Валентина Петровна повернулась к Анне.
— Короче, лапочка, тебя кинули, — прямолинейно сообщила она, щурясь. — Как наивного первокурсника в общаге.
— Спасибо, — хмыкнула Анна. — Без вас бы не догадалась.
