Декретный отпуск длиною в предательство
Анна возвращалась домой, укачивая в переноске крошечную Машу. Двор был тот же, что и до роддома — облупленные подъезды, алкаш Витек на скамейке и бабки с вечным ощущением, что весь мир им что-то должен. Но что-то в воздухе уже чувствовалось не так. Как будто пахло предательством, а не только вчерашним шашлыком от соседей.
Квартира встретила её тишиной. Даже слишком правильной, мёртвой какой-то. Вроде бы всё стояло на своих местах: диван, который так и не почистили после последнего похода друзей Лёши, их бездарная икеевская мебель, дешёвый чайник. Но запах был чужим.
Не придумывай себе бредни, Анька, — подумала она, натягивая на ходу натянутую улыбку. Просто гормоны. Просто усталость.
На кухонном столе, на пятне от борща трёхдневной давности, лежала записка.
Анечка. Прости. Я больше не могу так жить. Уехал к маме. Нам нужно время подумать. Ты сильная, справишься.
Почерк был неровным, как у школьника, которого застукали на списывании. Даже закорючки не постарался сделать красивыми, скотина.
Анна сначала просто стояла. Потом медленно, будто боясь разрушить последние крохи реальности, подошла к столу, положила переноску на диван и взяла бумажку.
— Ой, да иди ты на фиг, Лёша, — пробормотала она вслух, срываясь на хохот. — «Ты справишься». Ага. Родила, сама себя на руках вынесла, ещё и хату освободи, ага, принцесса на горошине.
Маша недовольно пискнула. Анна наклонилась, поцеловала её в тёплый лобик.
— Не переживай, Машуня. Мама тебя в коробку не сдаст.
Но хорошее настроение продержалось ровно до того момента, пока она не решила проверить документы на квартиру. Почему-то, не иначе как шальной чуйкой, полезла в тумбочку, где всё это должно было быть.
Папка с документами исчезла. Исчезла — как карьера у выпускника ТикТока через полгода.
Анна села прямо на пол. Прямо в своём халате, с подгузниками в руках, и начала тихо выть. Как собака, которую выгнали из стаи.
— Так, стоп. Спокойно. Разберёмся. Ты у нас умная, ты у нас сильная, ты у нас ещё и сраный адвокат в душе, если надо, — проговорила она сама себе. — Надо звонить маме. Срочно.
Но мама была в другом городе. Да и какой прок звонить? Словом, на кухне закипел чайник, а у Анны в голове — первый план мести.
Найдём тебя, крыса. Найдём и приплющим.
Утро следующего дня началось с визита Тамары Семёновны. То есть, его матери. То есть, существа в обличье женщины, у которого внутри было меньше сострадания, чем у кобры, запертой в шкафу IKEA.
Тамара Семёновна не стучалась. Она вламывалась. И сегодня было не исключение.
— Аня, — начала она сладким, как сироп от кашля, голосом, — ты понимаешь, что так жить нельзя?
— Понимаю, — кивнула Анна, стирая слезы рукавом. — Особенно с такими родственничками.
Тамара Семёновна сделала вид, что не услышала. Или, может, действительно не услышала: слух у неё был избирательный, как у всех профессиональных лицемеров.
— Ты должна понять, квартира моя. И Лёшенька тоже мой. А тебе… тебе пора подумать о будущем.
