— Не кипятись. Дело тухлое, скажу честно. Квартира оформлена на свекровь. Ты тут по закону — как гость на корпоративе: пил, ел, а теперь до свидания.
Анна почувствовала, как внутри всё обрывается.
— А ребёнок? А родство? Я же их семья!
Валентина Петровна усмехнулась.
— Семья? Только не в этом квартале, милая. Здесь законы джунглей. Кто успел — тот и съел. Они тебе скажут: раз не в брачном контракте, значит, гуляй лесом.
Анна опустила голову. Словно ей выдали повестку на войну, которую она заведомо проиграет.
— А что если… — начала она тихо, — суд? Выселение незаконное?
Валентина Петровна затянулась так, что даже её тусклые глаза сверкнули.
— Можешь подать. Суд растянется на месяцы. В итоге: тебя всё равно выкинут. Только не голыми руками — ещё и суд затрат взыщут. Адвокатов-то нанимать кто будет? Ты? На деньги, которых нет?
Анна вытерла слёзы рукавом, сжав зубы до скрежета.
— Ну хорошо, — тихо сказала она. — А если я просто никуда не пойду? Буду жить здесь. Пока не вынесут силой.
— О-о-о, — оживилась Валентина Петровна, — вот это уже по-нашему! Правильно: устраивай им ад. Суды, полиция, телевидение. Стань для них ночным кошмаром. Только учти: жизнь превратится в цирк.
Анна медленно кивнула.
— Цирк так цирк. Я хотя бы не дам им думать, что я тряпка.
Юрист с интересом посмотрела на неё, как профессор на студента, который вдруг задвинул что-то умное.
— Ну что, тигрица, — хрипло усмехнулась она, — добро пожаловать в реальную жизнь.
Вернувшись домой, Анна поняла, что теперь её дом — это крепость. И крепость эту придётся защищать с ожесточением последнего выжившего.
Тамара Семёновна появилась снова на третий день. И на этот раз пришла с какой-то мелкой чиновницей — Марией Ивановной из местного ЖЭКа.
Та, видно, думала, что участвует в программе «Давай поженимся» — только вместо жениха предлагали акт выселения.
— Анна, — сказала Тамара Семёновна, делая вид, что её убивает жалость, — мы должны провести акт приёма-передачи квартиры.
— Ага, сейчас! — Анна вытерла руки о фартук и встала в дверях кухни. — Передачи вашей совести в суд, что ли?
Мария Ивановна замялась.
— Вы поймите, по закону…
— По закону я мать малолетнего ребёнка. И если вы попробуете сунуть сюда кого-то, я подниму такой шум, что вам мало не покажется. Хотите узнать, как работает телевидение и прокуратура одновременно?
Тамара Семёновна вздохнула.
— Не усугубляй, Аня. Ты сама всё портишь. Можно было решить по-хорошему.
Анна засмеялась так, что Маша в переноске недовольно заворочалась.
— По-хорошему — это когда мужа не воруют обратно в гнёздышко вместе с документами. А так — получите борьбу. Готовьтесь.
Мария Ивановна, вся бледная, быстро записала что-то в блокнот и поспешила уйти. Видимо, акт передачи перенесли. На неопределённо-бесконечный срок.
Тамара Семёновна задержалась в прихожей.
— Ты думаешь, этим что-то добьёшься? — процедила она сквозь зубы.
— Да, — кивнула Анна. — Что вы хоть раз в жизни почувствуете себя так же мерзко, как заставили чувствовать меня.
