Алина никогда не считала себя идеальной. Она не жарила котлеты по выходным, не гладила носки и не вела цветных таблиц расходов, как это делала Елена Петровна — свекровь, патриарх в юбке и с вечной укладкой, зацементированной лаком «Прелесть». Но Алина честно старалась. И всё, что она хотела — немножко личной жизни. Без комментариев. Без поучений. Без вечно поднятой брови.
— Ты же девочка. Зачем тебе машина? — хмыкнула Елена Петровна, покачивая чашкой с ромашковым чаем. — У тебя муж есть. Пусть возит.
Алина усмехнулась. Тихо, себе под нос. Потому что возил — в основном мать. С рынка. В поликлинику. В салон красоты, где Елена Петровна сидела, как графиня, и обсуждала с мастером проблемы невесток вообще и Алины в частности.
— Это моя машина, Елена Петровна. На мои деньги. Я копила два года. — Алина спокойно, почти без эмоций, убирала с кухни тарелки после обеда. — И вообще, я же тебе говорила. Наследство от бабушки. Я имею право.
— Наследство? От той… старой ведьмы? — с возмущением подняла бровь свекровь. — А ты, значит, считаешь, что с нами можно не советоваться?
— Мы не в секте. — Алина повернулась, прислонилась к раковине. — И не на семейном совете в колхозе. Это была моя бабушка. Моя. И её трёшка в Мытищах перешла мне. Всё по закону.
— Как будто закон кому-то помогал. — буркнула Елена Петровна, резко вставая из-за стола. — Твоему мужу, между прочим, ничего не досталось! А ты на эти деньги… машину! Машину, Алина! Ты лучше бы в семью вложила.
Вложила. Слово, от которого у Алины начиналась нервная сыпь. Свекровь обожала произносить его в самых неподходящих местах. Когда Алина покупала себе платье — «лучше бы в семью вложила». Когда брала отпуск без «поездки всей толпой в Анапу» — «вот тебе и вложение». Теперь вот машина.
И главное — Дмитрий молчал. Как обычно. Сидел на стуле, пил чай с вареньем и выглядел так, как будто его тут случайно занесло.
— Дим, ты скажешь что-нибудь? — Алина не выдержала. — Или снова маму побоишься обидеть?
Он вздохнул. Уставший, тяжёлый вздох человека, который не спал лет двадцать — с тех пор, как женился и не смог объяснить матери, что теперь у него своя семья.
— Не надо ругаться. — промямлил он. — Может, действительно, лучше бы ты с нами посоветовалась…
— Серьёзно?! — Алина уронила полотенце, будто по команде. — Это мои деньги! Я не брала кредит, не трогала твои накопления. Я что, должна была собирать подписи у вас обоих?!
— Не ори, — буркнула Елена Петровна. — Ты в моём доме.
— Нет, — холодно отрезала Алина. — Это наш дом. И купили мы его вместе. И ипотеку мы вместе гасим. А вы, Елена Петровна, здесь вообще временно.
Тут она, конечно, перегнула. Потому что временно Елена Петровна жила у них уже третий год — после того, как «временно» съехала из своей квартиры, чтобы сделать ремонт. Который закончился ровно через месяц, но возвращаться в свой родной угол она отчего-то не спешила.
