— Гражданка, у нас тут не «Поле чудес». И не семейный вечер. Есть документы. Есть доли. Есть законы. Хотите душевных разговоров — идите к батюшке или психологу. А здесь делим, как написано.
Елена Петровна, на всякий случай, заплакала. С платочком. Судье было всё равно. Дмитрию — стыдно. Алине — уже всё равно.
В день вынесения решения она приехала одна. Дмитрий тоже — без мамы. Видимо, не уместилась драматургия в одно авто.
Решение суда было кратким: квартира делится пополам. Машина — личная собственность Алины. Кредит на вторую — Дмитрия, пусть выплачивает.
— Ну и что теперь? — спросил он её, когда вышли на улицу.
— А теперь, Дима, ты свободен. И я тоже.
— Ты не даёшь нам шанса…
— А ты его упустил. Я тебе три года этот шанс протягивала, как хлеб голодному. А ты крошки по столу размазывал.
Он замолчал. Как всегда.
И тут — внезапно! — словно из воздуха, из кустов или прямо из асфальта, материализовалась Елена Петровна.
— Ты доволен?! — крикнула она сыну, подбегая. — Ты доволен, что она тебя лишила всего?! Что теперь, мы с тобой — на улице?!
Алина обернулась. Спокойно. Без злости. Просто… устала.
— Елена Петровна, вот теперь, наконец-то, вы с сыном — настоящая семья. Один кредит — один автомобиль. Никаких женщин на кухне. Простор. Живите, наслаждайтесь. Только меня не впутывайте.
И пошла. Медленно. Не оборачиваясь.
Прошло ещё три месяца.
Дмитрий звонил. Писал. Извинялся. Говорил, что мама больше не вмешивается, что он переосмыслил, стал другим. Алина не отвечала.
Однажды он пришёл. С букетом. Большим. Но с таким лицом, как будто сам его воровал.
— Прости, — сказал он. — Мама теперь в своей квартире. Помнишь, ту однушку, где племянник жил? Я им помог, а они — мне. Там теперь мама. Я отдельно.
— И что? — спросила Алина, сдерживая улыбку.
— Я всё понял. Поздно, но понял. Ты была права. Я не жил — я существовал между вами двумя. А ты — ты одна всё тащила. Прости. Я бы хотел начать заново.
Она посмотрела на него. Тот самый взгляд. Не гневный. Не мстительный. Просто — чужой.
— Дима, — мягко сказала Алина. — Я больше не хочу. Ни заново, ни через пятницу. Я наконец-то живу. Без схем. Без подозрений. Без мамы за стенкой. У меня теперь три новости: работа, ипотека — и покой.
Он стоял. С букетом. С глазами, в которых было столько сожаления, сколько за три года и не накопилось.
— Ну, если что… я рядом.
— Знаешь, — сказала она, — теперь рядом — я сама с собой. И, знаешь, это лучше, чем рядом с тобой, но под надзором.
И закрыла дверь.
Навсегда.
Эпилог.
Через полгода Елена Петровна продала подаренную машину. Получила штраф за езду без прав. И начала подозревать, что общественный транспорт — это не так уж и плохо.
А Дмитрий снова живёт с ней. В той самой однушке. Ездит на автобусе.
Алина? Алина водит свою машину. Живёт одна. Планирует отпуск в Сочи. И, если честно, даже улыбается — не потому, что всё хорошо, а потому что наконец-то — никто не мешает.
Финал.
