К утру субботы Елена решила, что если муж скажет ещё раз, что его мать «просто хочет помочь», она закопает его в корзине для белья, на которой он сидит, как клоун, и больше не встанет.
Алексей, между тем, как раз именно это и сказал.
— Она просто хочет помочь, Лена, — вздохнул он, массируя шею, как будто спор с женой был физическим трудом. — Ты ж сама жаловалась, что не успеваешь стирать…
— Я жаловалась тебе. Не ей. И знаешь, даже стиральная машина справляется лучше, чем твоя мама. Она хотя бы не спрашивает, почему у меня чёрные трусы, а не розовые.
Елена свернула халат на стуле, но мысленно — мужа в трубочку. И подожгла. Ольга Петровна, мать Алексея, вызывала у неё стойкую аллергию. Не такую, как на пыль или котов. А ту, где хочется рыдать в ванной и потом писать в «авито»: сдам мужа, живого, бестолкового, с приданым в виде мамы на проводе 24/7.
— Лена, ну хватит, — устало потёр лоб Алексей. — Она же не чужая… Это моя мать.
— А я? Я кто тогда? — Елена подошла ближе, скрестив руки на груди. — Временно проживающая? Или тебя устраивает жить на два фронта: тут любовь, а там мама с пельменями и ключами?
Он не ответил. И она поняла: ключами. Он всерьёз задумал дать Ольге Петровне ключи от их квартиры. Или уже дал.
— Подожди… — тихо сказала она, глядя ему в глаза. — Ты хочешь дать ей ключи?
— Она просто беспокоится! — рявкнул он вдруг, и сам испугался своей злости. — Боится, что нам тяжело. Что вдруг у вас что-то случится…
— У нас?.. — Елена хмыкнула и пошла на кухню. — Слушай, у нас всё начнётся как раз после того, как она получит ключи. Как только она вломится сюда в десять утра с пирогом и подружкой Зинаидой из соседнего подъезда. И с фразой: «А чего это у вас бельё не глаженое?»
Алексей молчал. Это была их вторая ссора за месяц на одну и ту же тему. Тему вторжения. Нет, даже не вторжения — оккупации. Ольга Петровна считала себя законной императрицей этой территории, а Лена — какой-то временной пассией сына, которую можно перетерпеть.
Когда в прошлый раз она пришла, чтобы «всего лишь помочь», Елена обнаружила, что её баночка с кремом стояла не на том месте, в ванной висело чужое полотенце, а на кухне стоял салатник с подписью «наша семейная реликвия». Реликвия была из «Магнита», но на женщину действовала магия собственного самовнушения.
— Знаешь, — сказала Елена, ставя чашку на стол, — если ты сделаешь дубликат ключей для неё, я уйду. Я серьёзно, Лёш. Я не собираюсь делить свою постель с твоей мамой. Даже если она будет спать на кухне.
— Никто не собирается… — начал он.
— Не продолжай, — перебила она. — Я взрослая женщина. Я хочу убирать, когда я хочу, стирать, когда я решу, и жить в квартире, где я не чувствую, что за мной следят, как за куклой Барби на подиуме. Мне не нужны её советы по варке бульона и, уж тем более, по жизни.
Он медленно встал и пошёл к двери. Взял куртку.
— Ты куда? — спросила она, удивлённо.
— На воздух. Передохнуть. Чтобы потом спокойно поговорить.
