— Ну ты же знаешь, она не в себе. Она думает, что имеет право, что я обязан… Я же всё равно ушёл. Я теперь вообще в другой реальности. Я тебе документы могу переписать. Я просто не думал, что это так…
— Стоп, — она подняла руку. — Переписать? А раньше ты думал о том, как ты всё оформляешь? Ты думал, когда делал вид, что эта квартира общая? Когда я платила половину ипотеки, Лёш?
— Это было… формально.
— Нет, Лёш. Формально — это когда ты женился, а по факту — остался сыном своей мамы.
Он опустил глаза. Пауза тянулась.
— Я исправлю, — тихо сказал он. — Я всё исправлю. Отпишу тебе долю. Пусть будет по-честному. И в суде скажу, что она тут жить не имеет права.
— Не надо. — Лена допила кофе. — Ничего не переписывай.
— Почему?
— Потому что я подаю встречный иск. О разделе. И о компенсации. Всё будет по закону. Не по совести, которой ты не включал, а по бумаге. Хватит жить в розовых мечтах. Ты хотел сидеть на двух стульях — сиди теперь в суде. Один. Я там без тебя справлюсь.
Он хотел что-то сказать. Но рот открыл — и закрыл. Ушёл. Медленно.
Суд был через два месяца. С холодом, с лужами, с залом, в котором пахло старым линолеумом и чужими судьбами.
Ольга Петровна пришла с адвокатом, в фиолетовом пиджаке и с кипой аргументов, что она «не просто свекровь, а хранитель семейного очага».
Алексей выглядел как застывшее извинение. Говорил тихо, подтверждал, что Лена платила ипотеку, что мама действительно заходила без разрешения, и что жильё принадлежит им обоим.
Судья слушал. Листал. Уточнял.
А потом вынес решение: отказать в праве пользования Ольге Петровне. Разделить квартиру пополам между Еленой и Алексеем. Суд учёл совместные выплаты и брак.
Лена улыбнулась. Чуть. Но это была первая настоящая улыбка за долгое время.
Когда она выходила из зала, Ольга Петровна прошипела:
— Ты ещё пожалеешь. Мужиков таких больше не делают.
— И слава богу, — ответила Лена, надевая пальто. — А то пришлось бы вторую повестку писать.
Через три недели Елена продала свою долю. Дороже, чем ожидала. Купила себе студию в новостройке. Там был один ключ. Один чайник. И один человек в отражении.
И этого было более чем достаточно.
КОНЕЦ
