В квартире стояла нервная тишина. Такая, знаете, звенящая — как перед грозой. Только вместо молний — мимолетный взгляд, вместо грома — всхлипы из ванной.
Алексей вышел из спальни, глядя в пол. Он уже знал, что Мария стоит на кухне, и он знал, что она его услышит. Услышит и не поверит. Потому что сам он с трудом в это верил.
— Маша, я всё решил. Мама поживёт с нами. Пока Таня в Сочи на заработках, ей не к кому. А одна она не справится, — произнёс он, словно читал с бумажки.
— Понятно, — сказала она тихо, не поворачиваясь. — Ну, хоть ты заранее предупредил. А то в прошлый раз просто поставил перед фактом: «Мамочка поживёт недельку-другую.» Итог — я выкидываю разбитую тарелку, а она — мою расчёску в мусор.
Мария подошла к столу, села, глядя прямо на него.
— Алексей, мы уже через это проходили. Она мне чужая. Я ей — тем более. Помнишь, как она говорила, что я «переспала с тобой из-за прописки»? Или как кричала, что «у таких, как я, семьи не бывает, потому что нас никто всерьёз не любит»?
Алексей сел напротив, потер виски.
— Маша, ну ты же взрослая женщина, — начал он тем тоном, который обычно использовал, когда решал проблемы на работе. — Мама… она непростая. Да. Но ты же умная. Потерпи.
— Потерпеть? — Мария усмехнулась, откидываясь на спинку стула. — Я тебе кто, жена или санитарка по вызову? Пусть тогда Таня потерпит. Она, вроде как, не с мужем, не в браке, живёт на съёмной — никаких лишних ушей. Там хоть драка — никто не услышит.
Алексей вздохнул.
— Таня в Сочи. Сезон. Деньги нужны. У неё ипотека, если ты забыла.
Мария резко встала.
— А у нас что? У нас ипотека, муж, работа, быт и ещё твоя мама — со своими подколками и любимым «в этой квартире всё держится на моём сыне».
— Ну не держится, что ли? — вырвалось у него.
Она остановилась, и на секунду в кухне повисло молчание. Тяжёлое, как бетонная плита.
— Вот как, — сказала Мария. — Значит, не держится? Я тебе обеды варю, стираю, поддерживаю, когда ты на своей работе ночуешь. Я в этой квартире вкладываюсь. А твоя мать, выходит, цемент?
Алексей уже пожалел о своей фразе, но отмотать нельзя.
— Маша, я не это имел в виду…
— Ты всегда не это имеешь в виду, Лёша. Только результат почему-то всегда один. Она у нас в доме. Я на антидепрессантах. Ты между двух огней, изображаешь швейцарского дипломата. И всё заканчивается одним и тем же: ты у мамы, а я — с чемоданом на лестнице.
Он снова сел. Мария металась по кухне, собирая себя по кусочкам.
— И долго она планирует у нас жить? — спросила она с деланным спокойствием. — Неделю? Месяц? Год?
— Пока Таня не вернётся, — пробормотал он. — Ну, месяца три, может, четыре.
— Ага, значит, «потерпи» превращается в «потерпи до Нового года»? Лёш, ты в своём уме?
— Ну, а что мне делать? — с досадой бросил он. — Ты же не хочешь, чтобы она в доме для престарелых оказалась?
Мария села напротив, подперев подбородок рукой.
