Мария выдернула руку и резко обернулась.
— Это не ваша семья. Это мой брак. А вы — гостья. Которая задержалась.
Они стояли друг напротив друга, молча. Вся квартира — как мина, которая вот-вот взорвётся.
Алексей вошёл в коридор и замер. Обе женщины молчали, глядя друг на друга, как два генерала на переговорах перед войной.
— Мне пора на дежурство, — тихо сказал он. — Буду завтра к обеду.
Мария прошла мимо него и сказала уже из-за двери спальни:
— Надеюсь, вернёшься не на похороны.
К утру в квартире пахло не варёными яйцами, а ультиматумом.
Мария проснулась раньше будильника. Сердце билось, как в метро в час пик. Она встала, пошла на кухню — и сразу поняла: кофе не будет. Кофеварка стояла на полу под раковиной.
Рядом — записка: «Кофе вреден для сосудов. Я убрала. Е.П.»
Мария взяла листок двумя пальцами, будто держала дохлую мышь, и повесила его на холодильник. Потом добавила внизу:
«Вы — не мой невролог. М.П.»
Не успела дописать — вошла она. В своей коронной позе: халат нараспашку, волосы, как у Чеховой в дурной день, и выражение лица, будто весь мир ей задолжал.
— Это ты написала? — ткнула она пальцем в листок.
— А кто же ещё? У нас тут всего две женщины. Хотя иногда кажется, что одна — просто громкое эхо.
— Дорогая, ты хамка, — вздохнула Елена Петровна. — Причём не воспитанная. Тебя в детстве били?
— Нет, зато мне не читали вслух вашу биографию. Так что кое-что удалось спасти.
— Слушай, Мария, — свекровь резко изменила тон, слащаво-льстивый стал жёстким. — Я взрослый человек. В этом доме живёт мой сын. А ты — никто. И твои скандалы не изменят сути. Он — не твой, он — мой. Я его родила, растила, вела по жизни. А ты — просто ошибка, которую он когда-нибудь исправит.
Мария встала. Положила вилку на стол.
— Исправить? Через ЗАГС или через морг?
— Через здравый смысл. А он у него ещё есть. Хотя ты усиленно его стираешь.
— Я стираю, да. Штаны его стираю, бельё стираю, лицо вытираю, когда он с работы приползает как зомби. А вы приходите и с порога кричите: «Сыночек, ты совсем исхудал! Твоя жена тебя мучает!»
— Потому что это правда! Посмотри на себя! На кого ты похожа? Вечно хмурая, с языком, как у гадюки, в халате, вечно усталая. А женщина должна вдохновлять! Радовать! А ты — как кислый компот: и не пьёшь, и вылить жалко.
Мария подошла ближе. Очень близко. И сказала тихо:
— А вы — как просроченное желе. Тоже некогда были нужной, но теперь — липкие и бесполезные.
Елена Петровна побледнела.
— Вот ты где себя показываешь. Настоящая, без маски. А перед Лёшей — строишь из себя бедную овечку, которую обижает злая свекровь.
— Я перед ним вообще уже ничего не строю. Потому что он не смотрит. Он занят — всё между вами мосты кладёт. Мосты на кладбище браков.
— Потому что ты не жена! Ты недожена! Ты — случайный выбор после первой зарплаты. Пережить кризис среднего возраста.
— А вы — вечный предменструальный синдром. Только с голосом Валентины Матвиенко.
Они стояли, дышали в уши друг другу, как два кота перед дракой. И в этот момент хлопнула входная дверь.
