«За что она меня так ненавидит? — думала Маргарита, осторожно ступая по обшарпанным ступенькам. — Неужели я настолько плохая жена для её сына?»
Слёзы обиды катились по её щекам, но она упрямо шла вперёд, зная, что дома ждёт очередная порция оскорблений. Она любила Тимура и ради него была готова терпеть всё, но иногда так хотелось сбежать куда глаза глядят…
Вернувшись с молоком, Маргарита застала свекровь и Зою за оживлённой беседой. Они даже не заметили её появления, увлечённые обсуждением последних сплетен.
— Представляешь, Танька своего муженька застукала с любовницей! — делилась новостями Зоя, возбуждённо размахивая руками.
— Да ну? И что теперь? — жадно спросила Елена Николаевна, подавшись вперёд.
— Да что… Поставила вещички и выставила за дверь, — хихикнула Зоя. — Правильно, нечего всяким проходимцам потакать.
Маргарита молча поставила молоко на стол и вышла, не желая слушать сплетни. Она знала, что Тимур любит только её, и никогда не променяет жену на какую-то любовницу. В отличие от своей свекрови, готовой поверить любой грязной сплетне.
За год до событий.
Сумерки окутывали комнату, когда раздался взволнованный голос Тимура:
— Мама, ты опять за своё? Маргарита — моя жена, и я её люблю! — возмутился он, сжимая кулаки.
Елена Николаевна поджала губы, её взгляд стал острым, как лезвие:
— Сынок, она тебе не пара. Загубит твою жизнь, вот увидишь, — процедила она сквозь зубы.
За дверью застыла Маргарита, брюнетка с тёмно-карими глазами, полными тревоги. Её сердце сжалось, словно его стиснула ледяная рука.
Позже, когда тени сгустились ещё больше, она шепнула мужу:
— Тимур, твоя мать опять меня ругает, — её голос дрожал, как осенний лист.
Голубые глаза Тимура оставались холодными, как зимнее небо:
— Ты сама виновата. Не умеешь с ней ладить, — отрезал он.
Дни тянулись, словно густая патока. Когда Тимура не было дома, Елена Николаевна не стеснялась в выражениях:
— Убирайся из моего дома, приживалка! — её крики эхом отдавались в пустых комнатах.
Маргарита чувствовала себя птицей в золотой клетке. Однажды, собрав всю свою храбрость, она предложила мужу съехать.
— Нет! И не смей так говорить о моей матери! — взорвался Тимур.
— Но она меня гнобит, когда тебя нет рядом, — пыталась объяснить Маргарита, её голос дрожал, как струна.
— Не наговаривай. Моя мать — святая женщина, — отрезал муж.
А в это время Елена Николаевна изливала душу подруге Зое:
— Эта неполноценная невестка — настоящая царица драмы. Бедный мой сынок!
— Ох, свекровь, свекровь… — вздыхала темно-рыжая Зоя. — Может, познакомишь Тимура с моей дочерью?
Маргарита чувствовала себя в ловушке, словно муха в паутине. Ни мужа, ни свекровь она не могла переубедить. Оставалось лишь терпеть и надеяться, что однажды лёд растает. Ведь у них с Тимуром ещё будут дети — внуки и внучки Елены Николаевны. Может, тогда сердце свекрови смягчится?
Солнечные лучи едва пробивались сквозь тяжёлые шторы, когда воздух в комнате сотряс пронзительный крик:
