— Ну ты чего? — Андрей потянулся к ней. — Это ведь Вероника. Твоя подруга. Не чужая же.
Инга отодвинулась. Смотрела на него, как на человека, с которым вдруг больше нечего делить — ни ужин, ни воздух.
— Я устала. Я просто очень устала быть хорошей. Всем. Всегда.
Он ничего не сказал. Лишь потупил взгляд.
Через полчаса Инга накинула пальто и вышла из квартиры. Она хотела выяснить всё с Вероникой — раз и навсегда.
Не звонила. Просто пришла. В подъезде было тихо. Инга нажала на звонок — тишина. Подёргала ручку. Дверь была не заперта. Она толкнула её и вошла.
Вероника вышла из комнаты, сонная, в растянутой футболке.
— Инга? Ты чего так без предупреждения? Всё в порядке?
— Можно? — Инга вошла и закрыла за собой дверь.
— А почему у тебя дверь не заперта?
— Да там замок заклинил, — отмахнулась Вероника. — Нужно менять, всё руки не доходят.
— Конечно. Кофе хочешь?
Инга покачала головой. Они прошли на кухню.
На кухне, как всегда, был беспорядок. Инга оглянулась — и что-то сразу резануло взгляд. На полке не было мультиварки. Той самой, что она подарила Веронике, когда та только переехала в город. «Чтобы тебе было на чём готовить, пока не обустроишься», — сказала тогда Инга.
Теперь — пусто.
— Где мультиварка?
Вероника вздрогнула. Стояла у раковины, в руках — тарелка с засохшими остатками.
— Что?
— Мультиварка. Я тебе её подарила. Её нет.
Вероника замолчала. Потом села за стол и проговорила почти шёпотом:
— Продала. Купила Тимке телефон. Он всё просил, а я не хотела, чтобы он чувствовал себя хуже других.
Инга ничего не сказала. Только кивнула. Как будто внутри оборвалась последняя нить. Это уже было не про помощь. Это было про границы. И их полное исчезновение.
— И те деньги, что Андрей тебе переводил… — сказала она чуть позже, стоя у двери, голосом, от которого в комнате сразу стало тише.
Вероника побледнела. Губы её дрогнули.
— Я… не просила прямо. Он сам. Сказал, что ты не против.
— Не ври, — сказала Инга резко. — Ты знала. Ты прекрасно знала, что он делает это за моей спиной.
— Я… — Вероника растерялась. — Ну… может, догадывалась. Но ты же всегда…
— Вот именно, — перебила Инга. — Всегда. Всегда добрая, всегда молчу, всегда «понимаю». Я больше не всегда. Ты взяла не только деньги. Ты взяла моё молчание и сделала его выгодным.
Вероника опустила взгляд. Тихо сказала:
— Прости.
Инга стояла молча. В ней кипело — но уже без боли. Только ясность. Как будто с неё сняли последний слой наивности, а под ним оказалась сталь.
Тогда она ушла. Тихо шла по городу. Не помнила, как пересекла два квартала. Не замечала витрин, светофоров. В голове всё гудело.
Она села на скамейку у парка. Дышала тяжело, как после бега. Слёзы не лились — внутри было сухо. Только пустота. Без мыслей. Без слов.
На следующее утро позвонил незнакомый номер.
— Инга Викторовна? Простите, что беспокою. Это мама Никиты, с которым Тимка ходит в сад. Хотела уточнить… У Вероники всё в порядке?
— Что?
