Он пришёл вечером, в куртке с мехом, с холёным лицом. Уселся в кресло, будто в гостиной отеля, не дома бывшей жены.
— Раньше ты была… мягче. А теперь — ледяная. Это не твоё.
— Холод делает нас точнее. — Она нажала кнопку на диктофоне. — Говори, зачем пришёл.
— Я хочу продать свою долю. Ты же понимаешь, это не вечно. Долгами мне жить нельзя. А ты упрямая. Ты не платишь, не съезжаешь, не ведёшь переговоров.
— Я подала в суд за неуплату алиментов. Делаешь ты или нет — увидим в протоколе.
— Неужели ты хочешь войны? — Гриша поморщился. — Ну, ты сама выбрала. Я предложил мирно. Через пару месяцев сюда придут новые хозяева. И ты им будешь объяснять, почему ты здесь. Только тебя уже никто слушать не будет.
Он поднялся. Глянул на неё сверху вниз. Хотел что-то добавить, но передумал.
Ирина встала и сказала ровно:
— Я уже не боюсь. Уходи, Гриша.
Он ушёл, а она осталась — стоять в коридоре. За спиной — камера с лампочкой. В голове — звенящая тишина.
Завтра она отправит аудиозапись юристке. Завтра снова в суд. Завтра снова кофе, суд, мама, лекарства. Но сегодня — она выстояла.
Через неделю пришло уведомление: суд удовлетворил иск Ирины частично. Алименты признаны задолженностью. Григория обязали выплатить круглую сумму.
— Это победа? — спросила Лиза на выходе из здания.
— Нет. Это просто воздух, — ответила Ирина и впервые за много дней улыбнулась. Без кислоты.
С Григорием с тех пор она не виделась. Телефон по-прежнему молчал. Артём заходил иногда — поставить полку, починить кран, забить гвоздь. Делал это молча, не навязываясь, и уходил, как только чувствовал, что пауза затянулась. Ирина не просила, но всегда оставляла вторую чашку чая на столе.
Жизнь словно замерла между строк. Мама немного восстановилась, Серёжа выучил новую схему дыхательных упражнений, а сама Ирина начала спать. Иногда — даже до утра.
Однажды вечером она вернулась домой чуть позже обычного. Серёжа должен был быть дома — Ирина заранее договорилась с соседкой, тётей Галей, чтобы та посидела с ним час-полтора, пока она задержится на работе. Тётя Галя, видно, уже ушла, а сын, как обычно, увлёкся игрушками и забыл закрыть на щеколду. Когда Ирина поднялась на свой этаж, дверь была прикрыта, и не заперта. Видимо, он подумал, что мама скоро вернётся.
Сердце сжалось. Она медленно вошла. В прихожей был знакомый запах — резкий, сладковатый. Аромат отцовских сигарет. И — обувь. Мужская. Чужая.
— Серёжа? — позвала она, стараясь не выдать дрожь.
Из комнаты вышел сын. На нём был новенький рюкзак, глаза блестели.
— Мама, а папа приходил! Он принёс подарок и сказал, что скоро мы уедем в новое место. У нас будет большая комната и даже телевизор с мультиками!
Ирина застыла. Она не закричала. Не сорвалась. Просто взяла сына за плечи.
— Да. Сказал, что не будет мешать. Что он теперь всё понял.
На столе лежала бумага. Лист из блокнота, вырванный наспех.
«Я понял, что проиграл. Не с тобой — с собой. Не держи зла. Пусть эта квартира останется нашему сыну. Ты заслужила. Не бойся — я больше не вернусь.»
