— А-а-а, Берта Фуриевна, любимая тётя, — отдаёт ей пас, прикладываясь к каждой из щёк больше для проформы, чем по желанию сердца. А меня тошнит от этого шоу. Всё же мы тут не для того, чтобы кидать друг в друга коровьи лепёшки, и мне жаль отца, который вынужден на всё это смотреть со стороны.
— Говорят, у Захара сын будет, — не перестаёт улыбаться Берта, и взгляды остальных перемещаются на меня.
Кажется, сейчас у нас будут двойные похороны, потому что я придушу ее своими руками.
Спасает то, что распорядитель подходит к матери, интересуясь, когда можно преступать к следующей части церемонии, и нам приходится разойтись. Мы отправляемся в автобус, который довольно резво доставляет нас на кладбище, а дальше я плохо помню, может, потому что это уже было выше моих сил, но возвращаемся мы все в родительский дом.
Кто потерянный, кто в поисках еды. У каждого своё ощущение утраты.
Вопрос о ребёнке повис в воздух, и пока его никто не озвучивал.
— Кстати, Жулька, что там Фурия говорила по поводу детей? Ты всё же залетела?
А нет, уже озвучил. Только так отвратительно и мерзко, как умеет только он. Ну вообще западное Майкл подходит этому холёному мерзавцу куда больше, чем русское Миша.
— Не называй её так, — вступается за меня Дарина, усаживаясь рядом. Она обхватывает мою руку, укладываю голову на плечо. — Или я буду звать тебя старый дурак.
— Лишу карманных денег, — кидает угрозу, но, кажется, это возымело эффект.
— Плевать, — отзывается Дарина. — У тебя правда будет малыш? — смотрит в мои глаза, и мне неимоверно стыдно признаваться семнадцатилетней племяннице в грязной интрижке мужа в день похорон отца.
Достаю телефон из кармана, выбирая фотографию, и показываю ей снимок, сделанный недавно.
Дарина приближает фотку, а потом переводит на меня взгляд.
— Ты всё-таки решилась? — и нет в её глазах скепсиса или презрения, именно сейчас на меня смотрят глаза не подростка, а взрослого человека. — Она красивая, — улыбается племянница, снова обнимая меня. — И на тебя чем-то похожа.
Наверное, потому я так и зацепилась за эти глаза и улыбку, за пшеничные волосы и смех, подаренный мне в минуты радости.
— Рада за тебя, — продолжает племянница.
Хорошо помню, как брат с женой делили ребёнка, а Дара закрывала уши, забиваясь в угол, откуда я забирала её потом, когда родители слишком усердствовали в отстаивании своих границ. Она жила у нас, пока шёл развод, и Надя перевозила вещи на новую квартиру. Потом был период, когда Надя восстанавливалась после операции, и Дара выбрала меня в качестве перевалочного пункта. Потому что во мне она видела близкого человека.
— Ты серьёзно намерена взять ребёнка из детского дома? — Майкл протягивает Белоснежке бокал красного, второй предлагает матери, но она качает головой. — Там же могут быть гены алкоголиков, наркоманов, убийц, — начинает перечислять то, о чём я с собой уже говорила тысячу раз.
— Иногда бывает так, что и в нормальной семье появляется алкоголик, — фыркаю в его сторону.
— Элитный, — уточняет брат, выставляя вверх палец.
