— И что ты мне тогда сказал? — Марина посмотрела ему в глаза. — Ты сказал: «Это не имеет значения. Мы станем родителями, даже если не родим сами». И я поверила тебе. Я думала, что мы — команда.
— Нет, — она покачала головой. — Команда защищает друг друга. А ты… ты не защитил меня перед своей матерью. Не защитил нашего сына. Вместо этого ты продолжаешь искать оправдания для неё.
В глазах Андрея мелькнула злость.
— Что ты хочешь от меня, Марина? Чтобы я отрекся от матери? Перестал с ней общаться?
— Я хочу, чтобы ты выбрал, — тихо сказала она. — Нас или её.
— Это реальность, Андрей. Я не буду жить с человеком, который позволяет унижать меня даже в собственном доме.
Она вышла из кухни, оставив его стоять со смесью растерянности и гнева на лице.
Вечером седьмого дня тишины Марина, уложив Мишу спать, обнаружила Андрея сидящим в темноте гостиной. Силуэт человека, потерявшегося между двух миров.
— Марина, — произнес он, когда она уже направлялась к спальне. — Я звонил маме.
Она остановилась. Сердце пропустило удар.
— Я сказал ей, что если она еще раз позволит себе что-то подобное, то больше не переступит порог нашего дома.
Слова, которых она ждала пять лет.
Марина медленно повернулась.
— Сначала возмутилась, — Андрей пожал плечами. — Потом плакала. Потом… сказала, что извинится перед тобой и Мишей.
Марина кивнула. Маленькая победа, стоившая слишком дорого.
— Это важно для меня, Андрей. И для Миши.
— Я знаю, — он поднял на неё глаза. — Просто… ты единственная дочь для своих родителей. А я у мамы один. После смерти отца для неё мир сосредоточился только вокруг меня.
— Я понимаю, — Марина подошла ближе. Первый шаг через пропасть. — Но понимаешь ли ты, что она не имеет права решать, какая я мать для нашего сына?
— Понимаю, — кивнул Андрей. Он помолчал. — Я все эти дни думал о том, что ты сказала. О том, что я не защитил тебя. И знаешь, ты права. Мне стыдно, но ты права.
Марина опустилась в кресло напротив.
— Андрей, мы потратили семь лет, пытаясь зачать ребенка. Я прошла через все эти обследования, лечения, через отчаяние, когда ничего не получалось. А потом пришло осознание, что я никогда не смогу выносить ребенка. Знаешь, что я чувствовала? Что я неполноценная. Что я подвела тебя.
— Нет, дай мне закончить, — она подняла руку. — А потом появился Миша. И впервые за долгое время я почувствовала себя целой. Когда он назвал меня мамой в первый раз, я плакала всю ночь. И вот приходит твоя мать и одной фразой перечеркивает все это. Бьет по самому больному месту.
Андрей встал и опустился перед ней на колени, взяв её руки в свои.
— Я был дураком, — тихо сказал он. — И эгоистом. Мне казалось, что я могу сохранить мир в семье, если буду сглаживать углы. Если буду говорить с мамой наедине. Но я только делал хуже.
Марина смотрела на их соединенные руки. Десять лет вместе. Десять лет взлетов и падений.
— Помнишь, как мы привезли Мишу домой? — спросила она вдруг. — Он был такой напуганный. Такой маленький.
