— Миш, там киоск с мороженым, — Андрей протянул мальчику деньги. — Купи себе, какое захочешь. Я посижу тут, с тётей Машей поговорю.
— Мороженое зимой? — недоверчиво спросил мальчик. — Ты же говорил, от него горло болит.
Андрей улыбнулся — знакомая улыбка, от которой когда-то у меня слабели колени:
— В виде исключения. Иди, мы тебя отсюда видим.
Когда Мишка отошёл, Андрей тяжело опустился на скамейку.
— Спасибо, что пришла.
Я села рядом, оставив между нами пустое пространство.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально. Работаю в той же библиотеке. В прошлом году повысили до заведующей отделом. Купила машину, старенький «Фольксваген». Вожу сама.
— Ты всегда хотела научиться водить, — кивнул он.
— Да. И научилась. Без тебя.
Он вздрогнул, словно я его ударила.
— Маша, я знаю, что виноват перед тобой. Знаю, что причинил тебе боль. Если бы всё можно было вернуть…
— Но нельзя, — перебила я. — Расскажи про Мишку.
Андрей сгорбился, потёр лицо руками:
— Хороший мальчик. Умный. В шахматы играет, читает много. После Вики… после её смерти замкнулся, конечно. У психолога были. Говорит, со временем пройдёт. Но теперь ещё и я… — он не закончил фразу.
— Почему я, Андрей? У тебя нет совсем никого? — я старалась, чтобы мой голос звучал ровно.
— Сестра Вики в Австралии, мать в доме престарелых с деменцией. Моя сестра, ты знаешь, в монастыре. У неё свой путь, она не сможет… А тебя он знает. По фотографиям, по рассказам. Я ему про тебя говорил.
— Интересно, что ты мог ему рассказать? «Это тётя Маша, которую я бросил ради твоей мамы»?
— Нет, — он покачал головой. — Я рассказывал, какая ты добрая. Как хорошо печёшь яблочный пирог. Как любишь Булгакова. Как умеешь слушать.
Меня затопило чувство, которому не могла подобрать названия. Злость? Жалость? Тоска? Всё вместе, спутанное в огромный комок, распирающий грудную клетку.
— Маша, я не прошу тебя любить его. Я прошу дать ему крышу над головой. Не допустить, чтобы он попал в систему. Ты знаешь, какие они, эти детские дома.
Я знала. Моя библиотека много лет шефствовала над детским домом № 6. Я видела эти одинаковые стрижки, одинаковые спортивные костюмы, одинаково потухшие глаза.
— А квартира? — спросила я. — Вы же где-то жили.
— Съёмная. Деньги уходили на лечение, сначала Викино, потом моё. Я думал, у нас больше времени будет, — он криво усмехнулся. — А потом уже не было сил переезжать.
От киоска возвращался Мишка, бережно неся мороженое в вафельном стаканчике.
— Папа, тебе «Фисташку» купить? — спросил он.
— Нет, сынок, мне нельзя, — ответил Андрей. — Я чаем согреюсь дома.
Я смотрела на этого мальчика, на сына человека, который когда-то был центром моей вселенной, и женщины, из-за которой эта вселенная рухнула. У Мишки были волосы матери — я видела её однажды, случайно, в торговом центре. Они с Андреем выбирали что-то в отделе техники, а я стояла за колонной, не в силах отвести взгляд. Светлые, пшеничного цвета волосы. А глаза — отцовские. Моего бывшего мужа. Того, кто должен был состариться рядом со мной.
