— Миша, — сказала я, — ты в каком классе учишься?
— Во втором «Б», — ответил он, старательно облизывая мороженое.
— И какой предмет тебе больше нравится?
— Окружающий мир. И информатика. У нас робота можно собирать на информатике.
— Угу, — он кивнул. — «Гарри Поттера» читаю сейчас. И про космос ещё.
Я посмотрела на Андрея. Он наблюдал за сыном с такой нежностью, с такой мучительной тоской, что у меня сдавило горло.
— А где ты будешь… лечиться? — спросила я тихо.
— В хосписе на Таганке. Хорошее место. Там разрешают детям приходить.
Дома я достала старый фотоальбом. Наша свадьба, 2001 год. Мне двадцать три, ему — двадцать семь. Я в белом платье, он в тёмно-синем костюме. Счастливые, пьяные от любви и уверенности в будущем. Потом годы, слоившиеся один за другим: отпуск в Крыму, ремонт в квартире, Новый год у друзей, День рождения его матери…
На многих снимках мы втроём — я, Андрей и Васька, рыжий кот, которого подобрали на даче. Васька умер три года назад от почечной недостаточности. Я похоронила его в парке, под старой липой. Одна.
Последняя наша совместная фотография — 2014 год, май. Мы с Андреем в Парке Горького, едим клубничное мороженое. Через полгода он ушёл.
Мы так и не родили детей. Всё откладывали — то карьера, то квартирный вопрос, то «давай ещё пару лет для себя поживём». Когда наконец решились, начались проблемы: выкидыш, потом внематочная, потом долгое, мучительное лечение. Ничего не помогало. А потом появилась она — Виктория, молодая сотрудница архитектурного бюро, где работал Андрей. И через год после его ухода родился Мишка.
Я захлопнула альбом и подошла к окну. Снег всё падал, укрывая город белым одеялом милосердия.
На следующий день я приехала к ним. Обшарпанный подъезд пятиэтажки на окраине Москвы, квартира на четвёртом этаже. Дверь открыл Мишка.
— Здравствуйте, — сказал он. — Папа в ванной. Он скоро выйдет. Проходите.
Квартира была маленькая, двухкомнатная. В гостиной — диван, стол, книжные полки, забитые книгами. На стенах детские рисунки, приколотые кнопками. На полу — конструктор «Лего».
— Это ты рисовал? — спросила я, разглядывая акварельный пейзаж.
— Да. Это наша дача. То есть, не наша… мы её снимали летом.
Из ванной вышел Андрей, бледный, с мокрыми волосами. Он опирался на трость.
— Маша, ты пришла, — его глаза на измождённом лице казались огромными. — Проходи, садись. Миш, поставь чайник.
Мальчик кивнул и ушёл на кухню.
— Дисциплинированный, — заметила я.
— Привык заботиться обо мне, — вздохнул Андрей, тяжело опускаясь на диван. — Последние месяцы… нелегко ему.
— Я хочу понять, Андрей, чего именно ты от меня хочешь, — сказала я прямо. — Ты предлагаешь мне стать опекуном твоего сына? Официально?
— Да, — он кивнул. — Если ты согласишься. Я уже говорил с юристом. Бумаги готовы, нужно только твоё согласие.
— А Мишка? Он знает о твоих планах?
— Знает, что будет жить с тобой. Я ему рассказал.
Андрей потёр переносицу:
