Вечером к Тамаре присоединился сын. Максим был старше Кати на четыре года и куда более прямолинеен.
— Мама, не будь эгоисткой, — с порога заявил он, стягивая дорогое пальто. — Отец в беде.
Тамаре на мгновение стало больно от того, с какой легкостью дети предали ее, встав на сторону человека, который разбил их семью.
— Что ж, помоги ему, — сухо ответила она. — Ты у нас успешный юрист, можешь нанять сиделку.
Максим провел рукой по волосам, раздраженно выдохнул.
— Я помогаю, мам. Мы с Катей оплачиваем его лечение. Но кто-то должен быть с ним рядом. Сиделка на круглые сутки — это слишком дорого.
— Как удобно. Мое время, значит, ничего не стоит? Я должна похоронить свою жизнь ради человека, который не задумываясь предал меня?
Сын плюхнулся на диван и включил телевизор, как делал всегда, приходя к ней — словно был у себя дома.
— Мам, это было двадцать лет назад. Пора отпустить обиды.
Тамара почувствовала, как внутри нее закипает ярость.
— Отпустить обиды? — переспросила она, повышая голос. — Ты хоть представляешь, через что я прошла? Мне пришлось начинать жизнь заново в сорок пять! Искать работу, обеспечивать вас, пока ваш отец развлекался с молоденькими девочками!
— Ты всегда работала, мам, — устало заметил Максим. — И нас он обеспечивал исправно, тут не придерешься.
Тамара сжала кулаки. Конечно, Виктор платил алименты. Даже больше положенного. Но как измерить деньгами предательство? Унижение? Бессонные ночи, полные слез?
— Когда мы разводились, твой отец сказал, что хочет быть свободным. Что ж, пусть наслаждается своей свободой сейчас, — жестко произнесла она.
В больничной палате пахло лекарствами и старостью. Тамара стояла у двери, не решаясь войти. Дети настояли на том, чтобы она хотя бы навестила бывшего мужа.
— Иди уже, — подтолкнула ее Катя. — Он не кусается.
Тамара бросила на дочь колючий взгляд и вошла в палату. Виктор лежал на кровати, неестественно прямой, неподвижный с правой стороны. Его глаза были закрыты, но дыхание — ровным. Седые волосы, морщинистое лицо, обвисшая кожа на шее — Тамара с трудом узнавала в этом старике мужчину, которого когда-то любила.
Она села на стул рядом с кроватью, положила на тумбочку пакет с фруктами, который дала ей Катя.
— Привет, Витя, — произнесла она, удивляясь своему спокойствию.
Глаза Виктора медленно открылись. Он узнал ее — она увидела это по тому, как дернулся уголок его рта в попытке улыбнуться. Левая рука слабо приподнялась, словно пытаясь дотянуться до нее.
— Та… ма… — выдавил он, и в его мутных глазах блеснули слезы.
Тамара почувствовала, как что-то сжимается внутри нее. Она не хотела жалеть его. Не хотела чувствовать ничего, кроме равнодушия. Но воспоминания нахлынули волной: их первая встреча, свадьба, рождение детей, совместные отпуска, маленькие радости и большие ссоры.
— Как ты, Витя? — спросила она, не зная, что еще сказать.
Он покачал головой, слезы скатились по морщинистым щекам.
— Про… про… сти… — с трудом выдавил он.
